Принято заявок
2212

IX Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Проза на русском языке
Категория от 10 до 13 лет
Коляска

Песок хрустел под неудобными колёсами. Инвалидная коляска — не самое лучшее средство передвижения по пересечённой местности. Андрей старался изо-всех сил. Руки, и без того намятые и уставшие, слушались с трудом.

Звезды становились все незаметнее на светлеющем небе. Утренний туман уже был особенно мерзко липким. Передние колёса норовили завязнуть во влажном и рыхлом песке. Центр тяжести приходилось переносить непривычно назад, делая основной упор на задние колёса. Коляска каждую минуту могла перевернуться.

Реку не было видно, но она чувствовалась невдалеке. Плеск волн слышался отчетливо. Андрей откинулся назад, на секунду давая отдых затёкшим от монотонной работы рукам. Их свело, они не хотели распрямляться.

— Мы писали, мы писали, наши пальчики устали, — промямлил он.

Сразу вспомнилась первая учительница и школа, коричневая парта, с нацарапанным на ней «Лена – дура». Ему всегда было интересно, кто такая Лена, все три года начальной школы.

Андрей вдыхал холодный утренний воздух, с трудом двигал своими белыми, не знавшими никакой тяжелой работы и напряжения, руками. Сегодня он впервые пожалел, что не слушал доктора и отказывался от тренировок. Сейчас бы ему это очень пригодилось. На последний рывок почти не осталось сил. Он и так сделал почти невозможное, проделал путь от асфальтированной дороги через широкую линию пляжа к цели…

С ножом, болтающимся на шее, он был похож на Маугли, виденного им в теплом детском мультфильме. В горле и во рту было сухо, а воды взять он не догадался, да и некуда было положить бутылку. Часто, на особо крупных песчаных гребнях, с подставок падала одна или другая нога. Приходилось останавливаться, и подтягивать ее обратно двумя руками. Вообще, дело продвигалось очень медленно. Гораздо медленнее, чем хотелось Андрею. Небо окрасилось в фиолетово-розовое — явный признак скорого рассвета. Он знал это точно. Летом ему всегда плохо спалось. Мать, выкатывая вечерами коляску на кухню, из окна которой была видна городская окраина, резко и неприятно укоряла:

— Тебе не один черт, где не спать. Посидишь на кухне, а я посплю подольше. А то врубишь свой телевизор на полную, с меня сон слетает, а мне на работу в пять вставать.

Мать всегда ворчала вечерами. Именно в это время дня у нее всегда было плохое настроение.

— Ты днём отоспишься, а я канителюсь с работы на работу. Вон телефон твой на подоконнике, — указывая на устройство, в черных экранных бликах которого угадывались тысячи отпечатков пальцев, — его и посмотри.

Из чайника Андрей наливал кипяток, окунал в него чайный пакетик, наблюдая за коричневыми разводами, завоевывающими пространство прозрачного стакана. Он смотрел кино. Он пересмотрел все кино с малейшей претензией на знаменитость. Старое, новое, мелодрамы, драмы, комедии. Он любил кино. Кроме кино он не любил никого и ничто. В перерывах между фильмами он посматривал на улицу, где занимался рассвет, и часто видел такое небо, как теперь. После становилось совсем светло. Солнечный диск скоро загорится над горизонтом и разгонит туман.

Он прибавил ходу. Палатка просматривалась отчетливо. Она была оранжевого цвета и ярким пятном выделялась в утренней серости, хотя и была призвана сливаться с песком и был незаметной. В какой-то момент стало ясно, что руки уже ничего не чувствуют. Он решил перевести дух. До палатки оставалось еще метров триста. Посмотрев на нож, болтающейся на веревке, невольно усмехнулся. Ни в одной картине он не видел такого примитивного орудия убийства. Обычный кухонный нож с рукояткой из оргалита, сделанный в вагонном депо покойным дедом.

— Из рессорной стали, — гордился дед, пробуя разрубить им гвоздь. — Смотри, никакого следа, а ударил по гвоздю сильно. Сноса ему не будет.

Дед говорил так каждый раз, когда брал нож в руки и каждое слово впечаталось в память.

Андрей смотрел на нож. Он долго соображал, как будет надежнее: перерезать горло или ударить в грудь. Проблема была в том, что он ни разу не бил человека и совершенно не представлял, какие усилия потребуются, чтобы пробить кожу, сухожилия и кости. Подумав, остановился на сердце, показалось, что так проще. Руки и так плохо слушались. Солнце посеребрило реку.

-Рывок, — подумал Андрей, — необходим рывок.

Он двинулся дальше. Занимался погожий летний день. На песке появились многочисленные тени от рытвин. Все ближе, подъезжая к палатке, он прикидывал силу и место для удара. Ему хотелось попасть в сердце. Когда-то давно, на уроках оказания первой помощи, школьная медсестра, не слишком уверенно, говорила, что сердце находится примерно в центре грудины, чуть смещенное влево. Другой информации у него не было, опираться решено было на нее.

Прыжок… Больше всего Андрея волновал прыжок. Возможность прыгнуть тоже была только одна. И от прыжка зависело много, если не все.

Он подъехал к палатке, стараясь не шуршать шинами по песку, медленно, сдерживая дыхание, с шумом вылетающее из легких. Сняв с шеи нож, он покрепче оперся о подлокотники, перенеся на них вес тела. Он решил ещё отдохнуть, боясь, что для рывка не хватит силы в руках. Андрей максимально близко подъехал к палатке и старался все делать очень тихо. Поставил каталку на тормоз, чтобы в нужный момент она не рванулась назад. Восстановив дыхание, он опять приподнялся на подлокотниках, вытянул руки в локтях и плечах, поднялся на кресле и максимально оттолкнувшись от него упал сверху на палатку. Он правильно все рассчитал, под ним зашевелился, разбуженный неожиданным падением, человек. Андрей обнял его. Дедов нож лежал у него в руке так удобно, что казалось, многие годы провел именно в таком положении.

Человек пыхтел, но кричать пока не догадывался, молча стряхивал с себя нападающего, пытаясь подняться на колени в поваленной палатке. Андрей ударил его рукоятью по голове, пытаясь оглушить, но удар оказался не сильный, слабые руки опять подводили, а сопротивление стало только сильнее. Жертва пыталась найти прорезь в плотном брезенте, наконец, рука нащупала выход и голова показалась снаружи. Увидев нападавшего, человек криво усмехнулся и замахнувшись, ударил. Попытался опять сбросить с себя инвалида, но Андрей оказался проворнее. Он быстро поднял на уровень груди руку с ножом, согнутую в локте и распрямил её. Удар был молниеносным. Нож по рукоять заехал в грудь желтого свитера жертвы. Человек инстинктивно схватился за него. Попробовал вынуть. Порезал руку о длинное лезвие, отдернул пальцы и тупо смотрел, как желтая ткань становится мокрой и темной. Обескровленное лицо побледнело, взгляд поднялся на убийцу, глаза подернулись чем-то белым. Кожа стала пепельной. Он в последний раз всхлипнул, откинулся на брезент и затих.

***

Не сказать, что Андрей был дураком, но учился так себе. Всегда находились дела поважнее, чем сидеть над скучными учебниками. Отец злился за очередную двойку, грозил ремнем, но мать всегда вставала на защиту. Родители всегда казались Андрею странной парой. Отец – инженер, работал на военном заводе, хорошо зарабатывал и все деньги отдавал в семью. Мать целыми днями сидела дома. Закончив восемь классов в родной деревне, она поехала пытать счастья в большой город, провалила экзамены и боялась возвращаться домой. Семейная легенда гласила, что две ночи она провела в городском парке на лавочке, питаясь, купленным в ларьке батоном, а на третий день познакомилась в отцом. Он гулял по парку с друзьями, отмечая получение диплома и первую запись в трудовой книжке. Девушка с прозрачной кожей и голодными глазами так запала в душу, что в этот же день он привел ее домой и представил родителям, как свою невесту.

Андрей не верил в любовь с первого взгляда. По крайней мере, у него даже намека на такое чувство ни разу в жизни не было. Но отец утверждал, что все было именно так.

Частично история подтверждалась словами бабушки. Мама отца невестку жутко не любила, Андрея терпела, но самые вкусные конфеты отдавала другим внукам, у Андрея было четверо двоюродных братьев и сестер. Именно им доставались игрушки, привезенные дедом из далекой Прибалтики, а кассетный плеер, который так вожделел Андрей, достался младшей сестре.

Отец злился, мать успокаивала его и призывала «жить своим умом». Не смотря на отсутствие образования, она была по-житейски мудрой женщиной и молча сносила все обиды от родных. Попроще стало, когда отец получил квартиру от завода и молодая семья переехала в отдельное жилище. Новый район, красивый, только, что оштукатуренный дом, третий этаж, просторная квартира с балконом. Балконом мать почему-то особенно гордилась, сразу развесила ящики и выращивала летом петуньи и ночные фиалки. Выросшей в деревне, ей не хватало привычной работы в огороде. Вечерами отец любил курить на балконе, пуская колечки дыма и вдыхая аромат цветов. Андрей в такие минуты был с ним рядом. Мать ругалась, что ребенок дышит дымом, но Андрей не уходил, опирался на балконное ограждение, смотрел на отца, на вечернюю улицу и сквер через дорогу.

Это годы, первые после переезда, теперь то он понимал, были самыми счастливыми в его жизни.

Когда Андрей учился в 8 классе, умер отец. Неожиданно. Однажды, вернувшись из школы в пустую квартиру, Андрей не обнаружил на столе традиционной тарелки горячего супа. Поискав мать по комнатам, он решился позвонить бабушке, но тут, возле телефона, увидел записку, написанную неровным подчерком матери.

«Отец в больнице, я уехала с ним, когда вернусь, не знаю, суп в холодильнике».

Мало ли что могло случится, Андрей даже не забеспокоился тогда особо. Но вечером вернулась домой бледная, как полотно мать. Оказалось, что у отца был хронический панкреатит, нужна была строгая диета и лекарства, но он никому не рассказывал о приступах и продолжал ежевечерне поглощать румяную курочку, заботливо поджаренную матерью на ужин. Восемь дней врачи боролись за жизнь отца, но спасти не смогли.

Похороны были в холодный апрельский день, с неба падали хлопья мокрого снега. На городском кладбище собралось множество народа, мужчины в темных пальто подходили к матери, жали ей руку, соболезновали, обещали не оставить в беде. Оказалось, у отца было много сослуживцев и занимал он на заводе не последнюю должность. Бабушки и деда на похоронах не было. Дед, узнав о смерти сына слег с инсультом и бабушка ни на шаг не отходила от его кровати. Через неделю и его тоже не стало, но Андрея и нелюбимую невестку на похороны не позвали.

Так Андрей с матерью остались одни. Денег, которые в день похорон совали в руку матери друзья отца, хватило ненадолго. Они привыкли жить на широкую ногу и ни в чем себе не отказывать. Мать, посвятившая себя заботам о муже и сыне и не имевшая никакой профессии, взяла себя в руки и пошла искать работу. Конечно, ее нигде не брали, даже на место уборщицы были очереди, шел 98 год и с работой была напряженка.

В дом пришел голод, Андрей с матерью неделями питались пустыми макаронами, мать соглашалась на любую копеечную работу, но и она была редкостью. Вещи постепенно стали исчезать из дома. Телевизор, видик, золотые украшения – подарки отца. Однажды, когда продавать уже было нечего, мать усмирила гордость и позвонила свекрови, но бабушка была непреклонна. Она винила «необразованную деревенщину» в смерти мужа и сына и спонсировать ее существование не собиралась.

Прошел год, Андрея с трудом перевели в 10 класс. В табеле – сплошные «нарисованные» тройки, впереди – неутешительная перспектива оказаться на улице, в институт с такими отметками точно не поступить, а о платном образовании нечего было и думать. Денег не было.

Не смотря на плохое поведение и никудышные отметки, дураком Андрей никогда не был. Знания ему давались легко, а вот мотивации всегда не хватало. Теперь она была. Яркое, пульсирующее в мозгу, нежелание закончить свои дни, скитаясь и голодая.

Учителя на Андрея давно плюнули и он решил обойтись без них. Перестал ходить в школу и засел за учебники. В пустой квартире (мать с утра до вечера пропала в поисках работы), без крикливых одноклассников, все запоминалось быстрее. Учебники за 9-й класс, взятые в библиотеке, помогли заполнить пробелы тяжелого прошлого года. Андрей не без труда продирался сквозь дебри алгебры и правил русского языка, брал в библиотеке непрочитанные по программе книги, установил себя правило – писать длинное сочинение по каждому произведению. Сочинение проверяла все та же библиотекарь, в районную библиотеку не часто заходили гости и она была рада общению. Она терпеливо исправляла ошибки и объясняла непонятную постановку запятых. Бывшая учительница русского и литературы, на пенсии ей было скучно и работа в библиотеке была не необходимостью, а отдушиной. Она была рада помочь мальчику.

В школе, на удивление, никто даже не заметил его отсутствия. Мать узнала, что Андрей прогуливает школу, только в апреле, перед самыми выпускными экзаменами, случайно встретив на улице классного руководителя. Даже ругаться не стала, придя домой, устало опустилась в кресло, долго смотрела на сына и молча ушла спать.

Занятия дали свои плоды. Андрей блестяще сдал выпускные экзамены, удивив и учителей, и одноклассников. Отлично по математике и 5/5 за выпускное сочинение. Завуч была в смятении, выставить пятерки за экзамены двоечнику, прогулявшему целый год… в результате решение принимал сам директор, собственной рукой вписав Андрею в аттестат четверки по алгебре и русскому. Рядом с тройкой по изо они смотрелись странно.

Мать тоже была в шоке, когда Андрей принес аттестат, заявил, что будет поступать в институт и снова засел за книги. Экзамены в политех он выдержал, пусть в самом конце, на последних строчках, но его имя было в списке поступивших, вывешенном на доске объявлений в просторном институтском холле. Студент.

Впереди замаячила новая жизнь, Андрей уже прикидывал, куда потратит первую стипендию и обещал себе больше никогда не совершать ошибок и не забрасывать учебу.

Вечером он радостный прибежал домой, чтобы сообщить матери прекрасную новость и отправится отмечать поступление с друзьями, на дискотеку в соседний клуб. Сегодня он познакомился с симпатичной Светой, с которой ему предстояло учиться в одной группе и очень рассчитывал наладить контакт с первого дня знакомства.

Поведение матери стало для Андрея совершенной неожиданностью. Узнав о том, что сын теперь студент, она долго обнимала его и плакала, но когда он сделал шаг к входной двери, впервые в жизни, преградила ему путь.

-Никуда не пойдешь, сиди дома, чего тебе там? – грозно, руки в боки, стояла мать. Андрей впервые видел ее такой. Оторопел и не знал, что сказать.

Спорить не стал. Вернулся в свою комнату. Вечер был теплым, за окном шумела листвой береза, на улице, через открытую балконную дверь, слышался шум города. Андрей вышел на балкон, пару минут постоял, вдыхая летний воздух, снял ящик с петуньями, поставил на бетонный пол, под ящиком сразу расплылась лужа, мать только что полила цветы. Андрей перекинул ногу через ограждение, перехватился руками, попытался нащупать ногой перекладину нижнего балкона… нога соскользнула.

Говорят, что за секунды до события, полностью меняющего твою жизнь, перед глазами проходит множество картин и воспоминаний. Никакой «всей жизни» у Андрея перед глазами не промелькнуло, он просто упал на асфальтовую дорожку, проложенную под балконами и понял, что не может пошевелиться. Уже потом доктор скажет, что ему просто не повезло, упал неудачно. Как вообще можно упасть «удачно» Андрей не очень понимал.

Белые больничные простыни, слезы матери и полная неподвижность. Ниже пояса Андрей ничего не чувствовал и приходилось ежедневно выдерживать множество унизительных процедур. Мать молча меняла простыни, мыла сына и снова уходила, оставляя его на едине с мыслями.

Удивительно, но если ребенок рождается инвалидом, первое, что предлагают родителям – оставить его в роддоме. Если храбрая мать отказывается от щедрого предложения, государство готово поддерживать и опекать такую семью. Врачи, медикаменты, реабилитация, психологи, поддержка родных и друзей.

Если ты ломаешь спину в 18, ты никому не нужен. Несколько месяцев уходит на то, чтобы оформить необходимые бумаги, получить пенсию по инвалидности и первое инвалидное кресло. Месяцы, день за днем, минута за минутой проходят в ожидании, боли, складываясь в бесконечный локомотив мыслей, на бешеной скорости несущийся в бетонную стену. Растет ощущение беспомощности и никчемности. Тают надежды на светлое будущее и веселую студенческую жизнь.

Андрей часами смотрел в потолок, изучил все трещины и неровности на больничной штукатурке и никак не мог поверить, что все это случилось с ним.

Мать заходила каждый день, пару раз заваливались школьные друзья, приносили запрещенный в больнице коньяк и уверяли, что не бросят. С однокурсниками Андрей и познакомится толком не успел, поэтому не ожидал, что кто-то навестит его.

Из института прислали письмо, что сочувствуют случившемуся, но раз учится студент Курганов не может, значит на его место будет зачислен, другой абитуриент. Мать пошла в институт, долго плакала в кабинете. В итоге, декан согласился подождать, и дать возможность Андрею немного восстановится. Вернуться к учебе он должен был когда снова начнут работать руки и можно будет хотя бы полусидеть.

Домой Андрея привезли, когда на улице уже лежал снег. Лето и осень он пропустил, лежа на больничной койке. Друзья занесли домой носилки, коляску, сумки с одеждой и оставили его наедине с многочисленными вопросами, главным из которых был, что делать дальше?

Проблемы стали выскакивать, как чертик из табакерки, оказалось, что с обычной кровати пересесть к кресло невозможно, что широкие колеса коляски не проходят с стандартный дверной проём, порожек между кухней и коридором непреодолим. Ни одно простейшее бытовое действие невозможно было совершить без помощи матери. Сходить в туалет, поесть, повернуться на другой бок. Жизнь превратилась в бесконечный ад. Целыми днями приходилось лежать, снова глядя в потолок и изучая новые трещины на штукатурке.

Второй раз в жизни мать проявила необычайное упорство. Она штурмовала кабинеты чиновников, добиваясь внимания, просила, умоляла, угрожала, спорила и доказывала. Наконец, один из депутатов, устав от ее постоянных визитов, решил навестить новоиспеченного инвалида. Через пару дней в квартиру приехала бригада строителей. Дверные проемы были расширены под размер инвалидного кресла, кухня переделана так, что Андрей сидя без труда мог дотянуться до чайника и сделать себе бутерброд, старую кровать заменили на больничную с электроуправлением, а в санузле, убранном старой плиткой, как новый зуб, блестел специальный унитаз для инвалидов, которым Андрей теперь мог пользоваться без чужой помощи. В довершении всего, на прикроватном столике появился новенький ноутбук.

Это казалось чем-то невероятным, Андрей, не избалованный вниманием, привыкший даже от родных бабушки и деда получать только упреки, не мог поверить щедрости незнакомого человека. Жизнь снова повернулась к нему лицом. Он вернулся к учебе, раз в месяц заходили друзья, проведать и вынести погулять в том самый сквер, на который Андрей любовался в детстве, стоя на балконе рядом с отцом. На улице снова было лето, августовские вечера Андрей проводил с ноутом на коленях, сидя перед открытой балконной дверью, вдыхая аромат ночной фиалки и осваивая программу первого курса. Экзамены он сдал. Преподаватели согласились принять их дома у необычного студента, хвалили за успехи и обещали поддерживать и снабжать дополнительной литературой.

Свободное перемещение по квартире, которое получил Андрей, сильно упростило жизнь и ему, и матери, у которой был диабет и ухаживать за ним в иные дни она не могла. Со временем, появилась необходимость бывать на улице. В начале, это тоже была необходимость: посещение врачей, больниц стало традиционным развлечением. Несмотря на заверения друзей, большинство быстро забыли Андрея. В результате, навещали его только две подружки с добрыми сердцами и слабыми руками, проблем с выносом коляски на улицу они решить не могли. Иногда выручали соседские мальчишки-ровесники Андрея, друзья по детским играм, им было по силам вынести Андрея в коляске, но и они стали находить отговорки и важные дела. В результате частота выходов на улицу сократилась до трагичных пары раз в год.

Обычные для любого человека прогулки, превратились в предмет роскоши для Андрея.

Потихоньку все улеглось. Жизнь стала рутиной, скудные пенсионные выплаты не обеспечивали даже крайне скромного образа жизни Андрея и матери, но они научились обходиться столь малым, что скоро смирились с опостылевшими макаронами на завтрак, обед и ужин. Плюс, получив высшее образование, Андрею удалось устроится на работу в только что открывшийся коллцентр. Зарплата была копеечная, но на большее рассчитывать не приходилось. Чуда, которое по началу обещали врачи, не произошло и ¬¬благополучного исхода уже никто не ждал. Безнадега и признание собственной беспомощности стали для Андрея постоянными спутниками. Это навсегда. Мысль пульсировала у него в мозгу каждый вечер, когда он пытался уснуть.

Страна понемногу менялась, выравнивалась, стачивала свои острые углы и поворачивалась лицом в тем, кто не вписывался в общий строй. Для немобильных инвалидов появились спец программы, в каждом подъезде установили пандусы-съезды на первом этаже, по улицам стали курсировать удобные автобусы. Пешеходные переходы, которые ранее были настоящим ужасом для колясочника, из-за невозможности ни съехать с тротуара на проезжую часть, ни заехать обратно после переезда, превратились в друзей со специальными парапетами для удобного передвижения. Появились невиданные доселе коляски с электрическим приводом. Раньше Андрей видел их лишь в красивом голливудском кино. Его коляска приводилась без действие силой рук – его или компаньона, подталкивающего сзади. Заграничное изобретение управлялась с небольшого пульта, для этого было достаточно пошевелить пальцем, кроме того, коляска была более проходима и маневрена. Запаса батарей хватало, чтобы проехать несколько километров без подзарядки и открывала замечательную возможность дальних прогулок. Кроме того, и это казалось практически волшебством, могла сама спускаться с лестницы и третий этаж без лифта, на котором и жил Андрей, переставал быть непреодолимым препятствием.

В общем, эта коляска была мечтой многих, но стоила заоблачных денег и, поэтому, казалась несбыточной. Денег не было.

Несколько раз Андрей обращался в собес с просьбой выделить деньги на её приобретение, писал в департамент здравоохранения, указывая на то, что руки, хоть и действуют, но не полностью – крутить колеса руками он не мог, сил не хватало.

На все эти обращения пришли своевременные, очень вежливые ответы о том, что законом в данном случае выделения средств не предусмотрено и все, что государство должно Андрею, выполняется в срок и в полном объеме. В

принципе, все было правильно. Спорить бесполезно. Но проблемы это не решало. Андрей был заперт в клетке. Она была относительно комфортна и жаловаться было не на что, нужно было смириться и жить дальше.

За годы домашнего заточения, лишенный возможности двигаться свободно, Андрей погрузнел, кожа приобрела нездоровый серо-землистый оттенок. Просить о помощи тяжело, особенно, когда ты молод. Особенно, когда ты еще помнишь, как был крепок и здоров, тогда, перенести мешок картошки из магазина домой, казалось неприметным пустяком. А тут, даже наполнение своих памперсов не можешь контролировать, не понимая, обделался ты или нет, пока не придет мать и не поменяет штаны. Как маленькому. Как младенцу. С годами все бытовые проблемы становилось решать все сложнее. Тело постепенно отказывалось служить и то, что в первые годы казалось переносимым, стало совершенно немыслимым.

Продолжение следует…

Безносова Елизавета Михайловна
Возраст: 13 лет
Дата рождения: 15.09.2009
Место учебы: МБОУ «Каменская школа»
Страна: Россия
Регион: Нижегородская (Горьковская)
Город: Богородск