XIII Международная независимая литературная Премия «Глаголица»
Все дети рождаются одинаково — без телефонов и соцсетей. И Элиз родилась как все: её не встретили вспышки камеры, её встретили тёплые ладони и сияющие глаза мамы.
Она росла, бегая босиком по траве, играя с друзьями, ссорясь и тут же мирясь. Тогда она не знала, что такое «экран», «фильтры» и слово «подписчики».
Она верила, что мир — это чудеса, где происходят настоящие, волшебные вещи.
И этот мир действительно был большим — как мамины сказки перед сном.
Время шло, Элиз подросла. Ей исполнилось семь, и, как все дети, она пошла в школу.
Сначала всё было хорошо: у неё было много друзей, и ни у кого ещё не было телефонов.
Но потом у одноклассников появились смартфоны — яркие, с блестящими чехлами и милыми наклейками.
У Элиз телефона всё ещё не было.
Однажды мама дала ей свой — просто посмотреть мультики, пока готовила ужин.
Элиз замерла от увиденного: на экране двигались сказочные звери, цвета переливались, как в волшебном шаре. Она смотрела, не мигая.
С тех пор она больше не просила маминых сказок. Вместо них по вечерам были мультфильмы и видео.
Экран стал её другом — он был рядом, когда ей было скучно, грустно или одиноко.
Она делала селфи с фильтрами: с короной, ушками, сияющими глазами. А в зеркале её лицо казалось другим — обычным, не таким, как в экране.
Прошли годы, и ей подарили собственный телефон. И тогда она постепенно потеряла себя.
Элиз уже не помнила, когда в последний раз смотрела на небо, на звёзды, на облака.
Мир за окном казался скучным — совсем не таким, как в экране.
Раньше она бегала, смеялась, разговаривала с мамой. А теперь — просто листала ленту.
До боли в пальцах. До красных глаз.
Она больше не фотографировала то, что видела, — она фотографировала то, что хотела показать другим.
Если еда — то с фильтром. Если лицо — то с коррекцией. Если счастье — то в сторис.
Но была ли это правда?
Иногда она ловила своё отражение в зеркале.
Девочка с потухшими глазами. Без фильтров. Без магии.
Просто Элиз.
Она не знала, кто она. И что такое настоящее счастье.
Экран больше не был другом. Он стал зеркалом.
Но отражение в нём — это уже была не она.
Однажды зашла мама. Просто так. Без упрёков, без слов.
Она села рядом и долго смотрела на Элиз. Без телефона.
— Ты помнишь, как мы вместе пекли печенье? — вдруг спросила она. — Ты тогда насыпала муку на пол и сказала, что это снег.
Элиз молчала. Но внутри что-то дрогнуло.
Будто кто-то коснулся её забытого детства.
— Я скучаю по тебе, — тихо добавила мама. — По той девочке, которая верила, что трава умеет слушать.
Элиз опустила телефон. Впервые он показался тяжёлым.
Она посмотрела в глаза маме — и заплакала. В этих глазах было тепло. Настоящее. Без фильтров.
Мамины ладони были такими же — тёплыми и родными.
Как тогда, в самом начале.
И в тот вечер Элиз не включила экран.
Она просто сидела рядом с мамой. И слушала, как настоящий мир дышит рядом с ней.
