Можно сказать, что в основе искусства народов, исповедующих христианство, лежит Библия. Так, во многих произведениях русских писателей-классиков, глубоко верующих православных людей, отразились их религиозные убеждения и мировоззрение. Евангельские идеи и дух православия проявились, так или иначе, в плодах их творчества, и, явно или подспудно, в драматургии основных конфликтов, устремлений и противоречий главных героев проявляется тот или иной сюжет из Библии.
Например, в романе Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы» одной из акцентированных христианских тем стал сюжет, занявший достойное место в Библии, а именно – «Книга Иова».
Образ библейского героя Иова, человека «непорочного, справедливого и богобоязненного и удаляющегося от зла», при этом в одночасье лишившегося всего и пораженного проказой, находит в нас отклик. Вопрос о том, за что мы наказаны несчастьями, всегда будет вставать перед нами, и всегда поиск причины и смысла личных страданий будет волновать нас, людей. «Человек рождается для страданий, чтобы, как искра, сгорая, устремляться вверх», — раскрывается значение мук для человека в «Книге Иова». Как этот сюжет Ветхого Завета раскрывается в «Братьях Карамазовых»?
В библейском сюжете можно выделить еще одну немаловажную цитату: «И раб Мой Иов помолится за вас, ибо только лице его Я приму, дабы не отвергнуть вас…». В романе Ф.М. Достоевского старец Зосима опустился на колени перед Дмитрием Карамазовым. Уж не старшего из братьев ли молитва может спасти тех, о ком она? Быть может, Митя, и близко не похожий на самого праведного человека на Земле, – и есть Иов в произведении классика.
Одна из главных добродетелей Иова и его друзей заключается в желании быть достойными Божьих заповедей, которые им дала их культура. Дмитрию, на первый взгляд, многие духовные ценности чужды. Но желание честно следовать тому наказу, который ему дан был, в старшем брате Карамазове невозможно не заметить. Русских офицеров того времени наставляли быть предельно честными и предельно сильными, чтобы в трудную минуту выполнить свой долг, и Дмитрий старается соответствовать тем представлениям о нравственности, которым его учили и в духе которых он воспитывался, в том числе по православным традициям. Дмитрий может показаться глупым, но при этом он искренне стремится найти истину – найти Бога. Персонаж каждый день вступает в бой с искушениями и собственными пороками, падает, но встает и продолжает сражаться за свободу души своей. Дмитрий страдает не только от тяжелой судьбы, но и от бушующего в нем пожара страстей и от борьбы с ним.
Итак, образ библейского героя Иова, будучи по-особенному описанным в «Братьях Карамазовых», может раскрыться новой гранью сознания в читателе. Выражение в литературной форме Ф.М. Достоевским образа и проблем библейского сюжета погружает читателя на все большую глубину их чувствования и понимания, обогащает силу их восприятия.
Однако с Библией и Евангелием в руках стоит изучать не только те произведения, в которых автор непосредственно ссылается на сюжеты Священного Писания.
Рано или поздно почти каждый человек по-своему подходит к вопросам бытия, которые сводятся к постановке проблем смысла собственного существования, жажде раскрытия ценностных ориентиров жизни. Выраженные в иносказательной форме, эти вопросы поднимаются в литературе. И чем гениальнее писатель, тем интереснее нам наблюдать за постановкой и раскрытием этой тематики в его произведениях.
Казалось бы, зачем вновь и вновь писателям обыгрывать в сюжетах те человеческие вопросы и проблемы, которые уже давным-давно раскрыты в Священном писании, а нам их читать, если можно напрямую обратиться, в частности, к Евангелию? Наверное, дело в том, что развитие человека происходит поступательно и постепенно — каждый из нас идет своей дорогой становления и совершенствования личности, и на каждом этапе этого развития мы способны понимать и усваивать только определенный объем и глубину информации. Лишь открыв для себя на определенном жизненном этапе некоторую часть истины, мы становимся готовы идти дальше по пути познания и усваивать следующую порцию знания. К тому же на каждой такой ступени нашего развития и с учетом индивидуальных особенностей восприятия каждого, нам необходимо сталкиваться с разной формой подачи этих знаний.
Порой произведение само по себе является своеобразной попыткой в художественно-литературной форме осмыслить поиски человеком пути к «истине и жизни», которые удивительным образом начинают совпадать с Евангельскими принципами.
В этом плане меня недавно поразил творческий путь развития религиозного сознания нашего великого русского писателя Н.В.Гоголя, описавшего его в своем произведении «Авторская исповедь». Поразило то, насколько его знаменитые произведения проникнуты Христианским мировоззрением. Это обусловлено тем, что Гоголь был глубоко верующим православным человеком, который, судя по всему, пришел к вере через определенный путь вопросов, выводов и размышлений. Вот что он писал про себя и свой путь прихода к вере: «Человек и душа человека сделались …предметом наблюдений (автора) …я обратил внимание на узнанье тех вечных законов, которым движется человек и человечество вообще. Книги законодателей, душеведцев и наблюдателей за природой человека стали моим чтением…и на этой дороге, нечувствительно, почти сам не ведая как, я пришел ко Христу, увидевши, что в Нем ключ к душе человека и что еще никто из душезнателей не всходил на ту высоту познанья душевного, на котором стоял Он (Христос)».
Что это за цели, которые не всегда явно преследует Гоголь в своих произведениях, и каким образом они согласуются с Евангельскими принципами и ведут читателя к ним?
Великий мыслитель писал о себе: «Я не считал ни для кого соблазнительным открыть публично, что я стараюсь быть лучшим, чем я есть. Я не нахожу соблазнительным томиться и сгорать явно, в виду всех, желаньем совершенства, если сходил за тем Сам Сын Божий, чтобы сказать нам всем: «Будьте совершенны так, как совершенен Отец ваш Небесный…».
Наверное, цель становится совершеннее, чем я есть, в духовном плане, можно назвать одной из главных целей, проповеданных нам Евангелием. Об этом похоже нам и напоминал Гоголь. Но каким образом? Ведь при чтении «Мертвых душ» или того же «Ревизора» перед нами предстает такой мир человеческих недостатков и характеров, буквально изувеченных страстями и мелочными жизненными устремлениями, что можно отчаяться и потерять веру в человечество. И, на первый взгляд, мы, читая описание рассуждений Гоголя о своей поэме «Мертвые души», не можем не согласиться с автором в том, что « …один за другим следуют … герои один пошлее другого, что нет ни одного утешительного явления, что негде даже приотдохнуть или перевести дух бедному читателю и что по прочтенье всей книги кажется, как бы точно вышел из какого-то душного погреба на Божий свет…». Ведь даже Пушкин, когда Гоголь стал ему читать первые главы из «Мертвых душ», тот Пушкин, который, по цитате Николая Васильевича, «всегда смеялся при чтении (он же был охотник до смеха)», начал понемногу становиться все сумрачней, сумрачней и, наконец, сделался мрачен. Когда же чтенье кончилось, он произнес голосом тоски: «Боже, как грустна наша Россия!» Но Гоголь, комментируя это высказывание, произнёс: «Меня это изумило. Пушкин, который так знал Россию, не заметил, что всё это карикатура и моя собственная выдумка! Тут-то я увидел, что значит дело, взятое из души, и вообще душевная правда, и в каком ужасающем для человека виде может быть ему представлена тьма и пугающее отсутствие веры». Значит, «Мертвые души», рисуя перед читателем мрачный мир бездуховности, могут испугать, отрезвить человека. И это будет «испуг прекрасный! В ком такое сильное отвращенье от ничтожного, в том, верно, заключено все то, что противоположно ничтожному». Значит, первая часть «Мертвых душ» и другие произведения Гоголя действительнобудут и дальше продолжать делать свое главное дело: селить в людях отвращение к ничтожности своих героев. Кроме того, будут продолжать селить отвращение к тому, во что может превратиться человек, забывающий свое истинное предназначение, отдавшийся воле низменных и пошлых побуждений и теряющий в результате этого все свои лучшие душевные и духовные качества.
При этом Гоголь понимал, что начинать надо в первую очередь с себя, обратить внимание на собственные недостатки, «вынуть прежде всего бревно из своего глаза». Он писал: «Никто из читателей моих не знал того, что, смеясь над моими героями, он смеялся надо мной». «Я не любил никогда моих дурных качеств …По мере того как они стали открываться, чудным высшим внушеньем усиливалось во мне желанье избавляться от них; необыкновенным душевным событием я был наведен на то, чтобы передавать их моим героям… С этих пор я стал наделять своих героев сверх их собственных гадостей моей собственной дрянью…». «Я уже от многих своих гадостей избавился тем, что передал их своим героям, обсмеял их в них и заставил других также над ними посмеяться». Автор надеялся помочь силой своего писательского дарования и другим, кто будет читать его произведения, в обращении внимания на собственные недостатки: «сила смеха, которого у меня также был запас, поможет мне так ярко изобразить недостатки, что их возненавидит читатель, если бы даже нашел их в себе самом».
Почему в своих произведениях Гоголь не пошел путем выделения замечательных, прекрасных характеров? Почему у него трудно найти положительного героя? Почему читателя не сориентировать на пример для подражания? Неужели нет возможности отыскать таких героев на Руси? И на эти вопросы у писателя есть ответы, и ответы эти также продиктованы мыслями, основанными на православной традиции: «Вывести несколько прекрасных характеров, обнаруживающих высокое благородство нашей породы, ни к чему не поведет. Оно возбудит одну пустую гордость и хвастовство». «Нет, по мне, уже лучше временное уныние и тоска от самого себя, чем самонадеянность в себе. В первом случае человек, по крайней мере, увидит свою презренность, подлое ничтожество свое и вспомнит невольно о Боге, возносящим и выводящем все из глубины ничтожества….Нет, бывает время,когда нельзя иначе устремить общество или даже все поколенье к прекрасному , пока не покажешь всю глубину его настоящей мерзости…». Как это перекликается с высказываниями православных отцов! Вспомним, к примеру, высказывание Петра Дамаскина: «Первым признаком начинающегося здравия души является видение своих грехов, бесчисленных, как морскойпесок…»
Значит, Н.В. Гоголь хотел, чтобы его произведения подтолкнули читателя на первую ступеньку «начинающегося здравия души»? Хотел, быть может, чтобы и мы, наблюдая за его персонажами, стали задумываться о своих грехах и недостатках? Какую роль он хотел, чтобы сыграли его книги? Как он сам оценивал их, какое значение им предавал? На мой взгляд, и на этот вопрос Николай Васильевич ответил в православном духе: «Что же касается до мненья, будто книга моя должна произвести вред, с этим не могу согласиться ни в коем случае. В книге, несмотря на все ее недостатки, слишком явно выступило желанье добра. Несмотря на многие тёмные места, главное видно в ней ясно, и после чтения её приходишь к тому же заключению, что верховная инстанция всего есть Церковь и разрешение вопросов жизни в ней. Стало быть, во всяком случае после книги моей читатель обратится к Церкви, а в Церкви встретит и учителей Церкви, которые укажут, что следует ему взять из моей книги для себя, а может быть, дадут ему наместо моей книги другие – позначительнее, полезнее, и для которых он оставит мою книгу, как ученик бросает склады, когда выучится читать по верхам». Н.В. Гоголь отметил так по поводу своей «переписки с друзьями», и все же я отнесла бы это высказывание ко всем его книгам.
Для многих русских писателей Библия и Евангелие стали вдохновением и основой творчества. Некоторые писатели излагали своё видение и понимание библейских сюжетов. Другие же стремились к тому, чтобы прочтение их произведений подтолкнуло человека к собственному, самостоятельному пониманию нравственных идеалов Священного Писания.
