XIII Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Искусство

Это труд. Не простая прихоть,

Что считаешь ты несерьезным.

И искусство — оно не тихо.

Оно тоже рождает слёзы.

Почему ты меня не слышишь?

Почему ты узнать не хочешь,

Как корпел над картиной нищий,

Над домишком как чахнул зодчий?

И искусство, ты думаешь, бред?

Его люди в угоду создали?

Но оно оставляет след

И кометы делает звёздами.

Может, не каждый летит к светилу?

Не услышишь — узнать не захочешь.

Раз искусство уму не под силу,

То и любовь, наверное, — тоже?

***

Окуджаве

Закат разливается цветом сирени,

Всё меньше людей, всё таинственней час.

Последний троллейбус — ах, сколько здесь песен,

Ах, сколько родных повстречалось здесь глаз!

Под скрипы дверей и гитары бренчание

Услышится голос поэта из тьмы.

И вспомнится синий троллейбус случайный,

И сколько молчание даёт доброты.

Летит, как стрела, величаво и стройно.

Мелькают на улицах тускло огни…

И кто-то, быть может, сейчас беспокойно

Глядит у окна на троллейбусов нить.

Читаются ноты, играются гаммы

Под пение простых и безграмотных птиц.

И пишутся в разных концах телеграммы

Под робкие взмахи чуть мокрых ресниц.

В троллейбусе тихом останутся двое

И спросят застенчиво: «Что же потом?»

Потом будет утро, немного другое —

Немного другое, но всё об одном.

За полночь. Исчезли последние тени.

Петляет в бульварах троллейбуса путь.

И в небо уходят ночные ступени.

И в звёздах находится тайная суть.

***

Семнадцать

Что может человек в семнадцать лет?

В семнадцать лет давно ты не ребёнок.

Во взгляде потухает детский свет,

Уже не так застенчив ты и робок.

Ты нигилист, ты скептик, и вранье

Чудится в каждом человеческом покрое.

Тебя ведёт упрямое «свое»,

Чтобы разбить упрямое «чужое»

В семнадцать ты — мечтатель, а мечты-

Такие грандиозные, с размахом —

Ведут тебя вперед, они — есть ты,

Они главенствуют над каждым твоим шагом.

Что может человек в семнадцать лет?

Родиться, жить и умереть со страхом,

Что в жизни ничего прелестного и нет,

Она — лишь скорый миг пред горьким прахом.

Не лучше ль жить, как будто ты поэт?

Быть может, и Рембó писал недаром,

Серьезным глупо быть в семнадцать лет,

Когда сердца должны пылать пожаром.