Принято заявок
2212

IX Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Проза на русском языке
Категория от 14 до 17 лет
Глухой художник да слепой музыкант

Время неспешно подходило к семи часам, когда солнце приблизилось к горизонту. Его прощальные лучи мимолётом коснулись окон, бросая на пол незамысловатые полосы, а меня заставляя щуриться от ужасно назойливых бликов. Я, как обычно, находился в моём собственном кабинете, позволив себе небрежно развалиться в кресле, и с непринуждённым видом уставился на одну из последних полученных картин, написанных художником, который звался Аттиус. Тут уже задумался, по привычке подняв брови, и усмехнулся от иронии, которую позже, когда придёт время, мне предстоит вам в обязательном порядке объяснить, а пока я разглядывал зашифрованные кистью абстрактные образы, что отдавались в сознании отголосками ушедшей, чужой жизни, суть которой можно и не понять на первый, вскользь брошенный взгляд. Суждения эти, не подумайте, проложены путём нелегко давшейся мне победы над собственными сомнениями, когда к тому дню ещё скептический и недоверчивый мой глаз пал на картину с говорящим названием: «Глухой художник да слепой музыкант». И ещё девушка. Она держала холст с внушающей уверенностью, которой можно было лишь молча позавидовать, а-ля дополнение в лице «немого коллекционера», но речь моя не находила отражения в словах по несколько иным причинам.

Мы сидели здесь же, в этом кабинете за чашкой чая, когда разгоралось знойное утро часа, наверное, девятого, и я сонно потирал глаза. Вивьен – так она себя назвала – не спешила начинать говорить, но я видел, как девушка усердно подбирала нужные фразы, о чём свидетельствовало её лицо, противоречиво хмурое для ясной погоды за окном.

– Мистер Клеменс! – выдавила она наконец как-то порывисто и даже сконфуженно. – Мне никак не даёт покоя ваше умалчивание насчёт работ моего отца. Вы хоть взглянули на них?

– Взглянул, – ответил незамедлительно, – Признаюсь, я заинтригован, но также многого не понял. Позвольте же спросить, в чём ваш интерес?

– Интерес?

– Именно. Простите мне моё любопытство, но какова причина того, что вы обратились ко мне, Вивьен?

Различались в ней задатки определённых стремлений или даже новаторский потенциал, но всё это меркло под сугробом навязанной нравственности, сделавшей её будто вовсе «неживой», что абсолютно точно противоречило данному девушке имени. Подобно ледяной статуе, Вивьен изнывала от собственного холода, обречённо тая надежду на некое пламя вдохновения, которого она умудрялась бояться до глупости, словно оно сможет её погубить или заставить таять. Но я вот ясно видел, что именно в этом девушка и нуждалась: в чувствах, собеседнике, в простой и самой настоящей жизни. Как бы то ни было, она решилась поведать мне историю с самого начала, а я был только рад изучить истоки, откуда вытекло творчество загадочного Аттиуса, и увидеть, как в Вивьен зарождаются искры того самого вдохновения и страсти, а после иметь возможность пересказать это вам.

«Отец был слугой воображения и размытых образов, за которые стоит человеку ухватиться – и каждый будет видеть своё, вырисовывая уже нечто осознанное. Без человека, к сожалению, это всего лишь не имеющая самостоятельного замысла основа, не способная существовать. Он не чувствовал себя полноценным из-за невозможности достаточно чётко слышать этот мир, и каждый раз, стоило ему закрыть глаза – в его сознании эхом проносились особенно громкий в тот день шум дождя, хлопнувшая в паре метров от него дверь или же музыка. Музыка моей матери, исполненная на пианино и слышная отцу тогда, когда он отчаянно наклонялся одним ухом к деке. В те моменты ему искренне казалось, что мог он полностью воспринимать белый свет. Что каждый предмет вокруг вдруг оживал и приобретал свой собственный звук и звонкий, пронзительный образ, находивший воплощение в красках, с трепетом нанесённых на холст, и в её глазах, где размытые очертания возымели смысл, становились тем самым «осознанным», какой была любовь, сыгранная клавишами и обращённая к глухому художнику…»

Увлечённо вдавалась в воспоминания Вивьен, а я не посмел её прервать. Забавно, но оказалось, что Аттиус не был абсолютно глухим, и пусть эта маленькая подробность так и останется лишь простым уточнением, она является важной в отношении Агнессы – так звали мать нашей рассказчицы. Она являлась связующим звеном в их семье, вовсю горящей кладезью вдохновения и целей, отчего становилось понятно, откуда же взялись эти отголоски в личности самой Вивьен и страсть к тому же музыкальному инструменту. Девушка посвящала свою изложенную в нотах душу матери, звуча по-детски наивно и искренне, пробирая насквозь, прямо до костей. Благодаря Агнессе достигались полноценность и баланс. Ведь когда рядом любимый человек – та пустота, что жжёт в груди справа от сердца, где должна находиться душа, – заполняется, отдавая теплом нового восприятия бытия, и тогда всё обретает гармоничный смысл и единство, насыщаясь красками, что доселе тебе было не дано увидеть.

Но всякому огню однажды суждено потухнуть, и конец Агнессы был предписан внезапно настигнувшей чахоткой. Она покинула царство живых в непонятной никому спешке, оставив после себя лишь пропасть недосказанности, настигнувшую отца и дочь. Вивьен осмелилась раскрыть мне чувство собственной досады, когда пианино зазвучало как никогда печально, заученно и пусто, так же, как отныне было пусто справа от груди; не удавалось ей отыскать в картинных образах отца того замысла, что когда-то могла разглядеть мать, и тогда-то семья познала горечь отсутствия одного из её членов. Аттиус – имя, в переводе означающее «папа», иронично исказило свою суть в исполнении носителя. Художник вовсе позабыл о своей родительской роли и предпочёл не слышать игру трусливых надежд и отчаяния, всё ожидая, когда сама Вивьен разглядит мораль его творения, кричащего о смерти собственной души, хотя оба выражали свою потребность друг в друге. Лёд хотел тепла, глупо боясь.

И однажды они поняли. В момент осознания причины, по которой погибло вдохновение в исполнении дочери, эта «мёртвая» музыка помогла обрести Аттиусу покой. Забавно они справлялись с потерей. В один и тот же вечер, когда отбросили глупцы привязанность, ведущую за умершим в гроб, поняли и Аттиус, и Вивьен, что решение проблемы вертелось в голове. Нужно было лишь услышать ту нужду в близком человеке, которому можно было посвятить душу, и увидеть те размытые образы, что нуждались в том, кто сумеет их понять.

Но было слишком поздно. Наутро Аттиус действительно обрёл покой, скрасив эмоциями прощальную песню Вивьен впервые за долгое время. Обращаясь к кому-то, она обрела замысел, подобно последнему творению художника, и жизнь, судя по всему, чужой ценой.

– Мой мотив, Клеменс, в памяти моего отца. После смерти матери я так и не разглядела его сокрытую в картинах надежду на понимание, но надеюсь, что другие смогут, когда для меня стало слишком поздно. Он бы этого хотел. Чтобы и я вместе с другими взглянула, – девушка перевернула холст лицом к себе, – и смогла увидеть то, в чём нуждался известный нам Аттиус. И я увидела «Вивьен».

Чеботарь Арина Вячеславовна
Возраст: 14 лет
Дата рождения: 12.08.2008
Место учебы: Теоретический Лицей им. В. Мошкова
Страна: Молдова
Регион: Молдова
Город: Чадыр-Лунга