XI Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Проза на русском языке
Категория от 10 до 13 лет
Душа тайги (главы из повести)

ГЛАВА, В КОТОРОЙ РАССКАЗЫВАЕТСЯ О БОЛЬШОМ И ЯРКОМ МИРЕ

Много времени прошло после конца лета. Казалось, это последние минуты тепла за всё то чудесное время света, солнца, новых событий. Любое лето запоминается надолго, оно радует своими чудесами и закаляет своим непредсказуемым характером.

Но оно кончалось, как короткий, но прекрасный этюд, и Один чуял осенний ветер странствий. Он звал Джульетту идти с ним вдаль по осенним равнинам. Он часто подбегал к собаке и зовя, уносился в степь — быстрый, как ветер. Он играл в новую осеннюю игру – всё вокруг манило его, казалось чудным и прекрасным,новым и необычным. Джульетта не могла понять столь странной прихоти друга, но, привязавшись к Одину, была готова везде следовать за ним. И вот, в середине пока ещё тёплого сентября, они ушли далеко, на восток, в неведомые земли. Один послал их прежнему дому загадочный прощальный и счастливый вой. Пожелтевший ковыль качал головой, словно бы прощаясь; в небе курлыкали журавли, и вода плакала своими холодными и прекрасными осенними водопадами. Один и Джульетта шли для того чтобы увидеть новое и, если надо, отстоять свою территорию. Путешествие сулило им и новую добычу.

Человек бы стоял и вглядывался в каждую ветку и кочку этих чудесных мест, стоял бы и заворожённо глядел в небо, в воду, видя блики, облака, отражения и ранимую прощальную красоту; но здесь были только волк и собака, но они чувствовали этот печальный осенний дух гораздо глубже, чем чувствовал бы человек.

Великие Путешествия Джульетты и Одина начались с того, что они прошли километров пятьдесят, прежде чем устали и улеглись отдохнуть у маленького болотца. День уже клонился к закату. Птицы устраивались на ночлег.

Далеко, за много километров от уставших волка и собаки, провыл другой волк. Они не услышали его, не поняли, что это был первый вызов их сына Сатрука этому миру.

А следующий день занялся туманной зорькой. Было прохладно — Бабье лето ещё спало. Один отряхнулся и, оглянувшись на Джульетту, встал. Размашистой рысью он, встречая это счастливое утро, отправился искать рябчиков. Для него это было совсем легко, и скоро они пировали там же, на равнине, под встающим утренним солнцем. Солнце вставало сквозь туманную дымку. Один и Джульетта вскоре снова держали путь на восток. Они легко бежали по осенней равнине.

Полдень встретил их в скалистом ущелье. Груда камней и раскрошившихся скал с древних времён стояли здесь, превратившись в жилища лисам, суркам и бурым медведям. Здесь невидимо царила жизнь, остатки камней превратились в город со своими нравами и порядками, и не каждый, зашедший сюда зверь, был принят здесь без боя.

Джульетта стёрла лапы и устала. Она устроилась отдохнуть в прогретой солнцем каменной чаше. Один, привыкший к таким далёким странствиям, не устал и отправился оглядеть незнакомую ему местность. Всё, казалось, дышало миром и покоем. Но стоило приглядеться и, в глубине зияющих каменных дыр вы увидели бы маленькие злые глазки, пожирающие путника взглядом. Один всего этого не знал. Он с живостью хищника наблюдал за полёвками, опасливо прячущимися в норы, и грачами, взлетавшими перед его носом. Однако охота сейчас не привлекала его. Обойдя вокруг каменной гряды, он наткнулся на совсем свежие следы росомахи. Впрочем, он не забеспокоился и не придал значения такому факту — он считал себя достаточно сильным, да и место не внушало подозрений. Солнце пригревало, лапам было приятно ступать по мягкому песку, и Один потерял настороженность. Однако он не знал, что вторгся во владения воинственного Ардака, самца росомахи, крупного непомерно, бесстрашного. Лапы Ардака были смертельно разящими, а сам он мог броситься и на медведя не смотря на неравенство сил. Весил он добрых тридцать два килограмма. Сегодня, впервые за много дней, Ардак нашёл добычу и готов был защищать её до самого конца. Что ни говори, а характер его был ярый.

Ардак сидел у тушки крупного суслика. Один, ничем не настороженный, подходил сзади, не считая необыкновенного зверя опасностью. Ни добыча, ни территория не привлекали его. Принюхавшись, он решил пройти мимо, но Ардак, решив, что на его кус совершено покушение, мгновенно прыгнул и сбил с ног Одина. Волк, который не успел опомниться, лишь секунд через двадцать вступил в бой. И вот тогда рычащий ком сомкнулся и покатился по земле. Раньше Один не ведал такого страха. Впервые за свою жизнь он понял — смерть стоит рядом с ним. Но он продолжал бороться. И кто знает, чем бы кончилась эта битва, не приди в этот момент Джульетта. Белой молнией бросилась она на росомаху так, что она наконец выпустила Одина. Волк тут же отполз в сторону. Голова его потяжелела, а всё тело так и тянуло к земле. Он упал, а Джульетта приняла неравный бой. На какие-то полминуты волк потерял сознание.

Все трое потеряли много сил, но боевой дух давал о себе знать. Сердце Одина, боевое сердце волка начало стучать, взывая полумёртвое тело к жизни. Он вскочил и рванулся в бой. Его тело била дрожь страха смерти, да, впервые в жизни он боялся в полном смысле этого слова, но смерть Джульетты он не мог допустить по всем законам волчьего племени. Один приготовился к бою, к неравному бою и, всё же, он готов был защищать себя и собаку. Его волчья натура сначала прошептала, затем возвестила, а затем и крикнула правило боя, боя за кого-то, кто стоит рядом с тобой – «бейся до конца, во имя жизни.» И где-то далеко в глубинах своего существа Один принял вызов. И встал оскалившись. Он издал такой рык, который таёжные леса помнят до сих пор. Даже Джульетта обернулась посмотреть на него. Ардак бросился прочь.

Один очень устал, бока поднимались и опадали, но в глазах его сиял победный блеск. Жизнь снова победила.

Скоро они почувствовали себя гораздо лучше и отправились туда, откуда ветер приносил им новый зов: на юг!

Этот день был довольно спокоен. Вечер был холоден и тих. Старые ели мягко и почти неслышно шумели на лёгком ветерке. На мягкой хвойной подстилке спали Один и Джульетта. Они ушли уже довольно далеко от Скалы Огня и приближались к опасным и ещё более таинственным местам.

Прошла неделя со дня битвы с росомахой, и Один с Джульеттой совсем поправились. В своих путешествиях они шли без устали, далеко, и сейчас они обходили небольшой охотничий выселок. Конечно же Один, будучи волком, ещё в детстве познавшим опасность, исходящую от человека, сторонился деревеньки; но Джульетта, которая повидала множество таких мест, безбоязненно подходила к воротам, но впрочем, слыша лай чужих собак, дальше идти не решалась.

В тот день они почти обогнули это опасное место, и когда стало близится время заката, собрались расположиться в глухой еловой чаще. Багрово-красный закат с огромным, пылающим диском солнца, плыл, закутанный в сизую пелену облаков, готовый упасть, потонуть, исчезнуть за горизонтом, в глубине ночи. Пахло дымом костров деревеньки. Было спокойно, как вдруг издали Один услышал громкий, заливистый лай гончих, напавших на след. На их след. Постояв и прислушавшись пару секунд, волк бросился вперёд, не медля больше и всячески петляя, путая следы и переходя ручьи. Джульетта еле успевала за ним, скулила и лаяла. По породе своей она не понимала, отчего Один вдруг бежит от её народа.

Волк же старался держаться тихо и осторожно. Он был вынужден ждать Джульетту, и потому свора нагоняла их. Лайка завиляла хвостом, услышав лай ещё ближе. А он всё приближался и приближался. Дети шакала – собаки не сравнились бы с волком ни в силе, ни в ловкости, ни в беге, но за их глотками стояли люди, не щадящие ни волков, ни собак. От своры Один не убежал бы, но пара месяцев из его жизни были проведены у людей, и он помнил гончих и охотников.

Джульетта оглядывалась и отставала. Лай собак напоминал ей родную деревню, и она стояла посреди поляны в нерешительности. Один на мгновение остановился и обернулся. Он посмотрел на неё ровно, глаза в глаза. «Беги. Это смерть» — говорил взгляд его глубоких, печальных карих глаз. Спустя миг он бросился в чащу каким- то собранным, подвижным галопом, таким, что казалось, он летит, как птица. Один не дал ей вернуться к собакам, он на бегу громко предостерегающе фыркнул, заставляя Джульетту бежать за ним. Одним своим носом зверь может показать грусть и ярость, может сказать очень многое своей удивительной мимикой, а одним фырканьем спасти, и не только себя… Так и поступил Один.

Один был быстр, и через четверть часа погоня отстала. Обе собаки – дикая и домашняя, легли на сырой мох. В чаще было тихо, прохладно, уставшие лапы расслабились, а глаза слипались. Теперь Одину и Джульетте не грозило ничто. Вновь они спаслись от смертельной — по крайней мере для одного из них, опасности и, как всегда – вместе. И в этот миг тлеющее полотно заката обрушилось за горизонт, в ночную синь.

ГЛАВА О ТОМ, ЧТО ЧУВСТВУЮТ ДВОЕ СРЕДИ ОСЕНИ

Прошла ещё пара дней, совершенно спокойных и тихих. Одним вечером волк и собака набрели на старую медвежью берлогу и крепко заснули там.

А это утро выдалось туманным и холодным. С сырых листьев срывались капли. Солнце ещё только задумалось — показать ли свои лучи над горизонтом в такой сырой и пасмурный день? Почва тоже была мокрой, сонной и твёрдой.

Джульетта проснулась первой и отряхнулась от росы, широко зевнув при этом. Сегодня она была готова идти очень долго — эти места были ей знакомы, и к ней вернулось забытое чувство любви к дому.

Когда, проснувшись и полностью прогнав власть сна от себя, они, выбравшись на поляну, изловили пару куропаток, коими плотно позавтракали. Один был готов свернуть в обратный путь. Начинались лёгкие заморозки. Но теперь Джульетту ничего бы ни остановило, и Одину ничего не оставалось, как последовать за ней.

Тайга превратилась в царство осени. Всё жило и дышало в ней теперь как-то по-особенному, и это настроение, волнительное, но в то же время умиротворённое, с чуточкой грусти, разбавленной дождём, передалось Джульетте и Одину. Но лайка гораздо сильнее всего этого природного действа ощущала близость дома, и это заставляло её быстрее бежать по осеннему лесу.

Они шли долго, и Джульетта часто останавливалась, выбирая путь. Они шли весь день почти без устали. К вечеру же они набрели на пепелище старой деревни и в кустах неподалёку устроились на ночлег.

Осенняя ночь! Ночь, когда воздух наполнен звуками и запахами, когда тени вековых деревьев пляшут в лунном свете, когда морозец кусает тело и землю, впуская потихоньку, ежечасно своё морозное снадобье, заставляющее тормозиться сякому движению, засыпать или умирать – как зверей, так и деревья. Убежища и норы, кусты и старые дупла деревьев безмолвны в эту пору, безмолвны и сонны. Совы летают, оглашая замерший, превратившийся в первобытный мир, своими криками, словно приговорами… Страшна, таинственна, прекрасна такая ночь!

На следующий день Один и Джульетта решили осмотреть и изведать это место. С опаской волк и собака ходили по пепелищу. Не найдя ничего опасного или съедобного, Один решил отправиться дальше. Судьба деревни не открывалась им, как и многим другим путникам, проходящим мимо этого места.

Солнце светило, временами скрываясь за тучами. Серые облака пряли объемный, свежий, сырой ситец измороси. Капли дождя застывали на листьях, стекали с шерсти, срывались с многочисленных ветвей, сливались с водной гладью. Зеленоватые иглы елей местами отливали золотом и сухим жёлтым цветом, который казался истинной сепией дикого мира. Лиственные деревья полностью облачились в осенний убор: тёмно-красный, как кровь вальдшнепа, ярко-золотой, как летнее солнце, огненно-рыжий, как шерсть лисы. Такого же цвета листья лежали на земле, прогнившие или ещё свежие; лапа зверя и нога человека ступали по ним, как по чудесному пёстрому ковру – последним прощанием тайги перед Временем Голода и Холода.

Волк и лайка шли долго. Один слушался Джульетту, желающую идти всё ближе к дому, который она смутно чувствовала где-то впереди. И она бежала обыкновенной собачьей трусцой, она, белая властительница леса и равнин, вкусившая дух свободы, но возвращающаяся домой. Лайка бежала ровно и уверенно, словно кто-то вёл её – она знала эту местность.

Внезапно Джульетта остановилась, прислушалась и, завиляв хвостом, заскулила, а потом бросилась в молодую поросль деревьев. Один, отставший от неё, было бросился за ней по шуршащему покрову сброшенных листьев, как тут же остановился, как вкопанный, учуяв запах человека. Собака всё углублялась в заросли. Она бежала всё быстрее и быстрее, пока не приблизилась к месту, где голоса людей были особенно слышны.

Там Джульетту увидели люди. Они звали её, сквозь пелену лесных листьев и сказочного осеннего воздуха, разносившего их слова по округе, манили, манили, силясь вернуть собаку. И среди них была та, которая вскормила и вырастила её, Джульетту. Ирина, её хозяйка, была там! Джульетта колебалась, люди смотрели на лайку и звали её. Но та, вдруг оглянулась и, заскулив, снова исчезла в осенних листьях. Неожиданно и непонятно она убежала, словно отказавшись от родной стихии.

Она слышала, как Один звал её, и никак не понимала, почему он не идёт с ней. Джульетта стояла в осенней роще, а он смотрел на неё с холма, зовя идти в обратный путь. Поколебавшись лишь мгновение, она побежала за ним.

Собачья кровь Одина молчала уже давно и, казалось, больше не могла возродиться, заглушённая зовом лесов. Да, он, рождённый на свободе, не мог верить людям.

…Охотились они при свете луны. Животы у них потяжелели от еды и идти никуда не хотелось, поэтому волк и собака улеглись рядом с добычей.

Они долго слушали ночные звуки: крики сов, потрескивание сучьев, песню порывистого ветерка, срывающего разноцветную листву и гонящего время к наступлению зимы. Долгой была и тишина, та самая, волнующая, объёмная, мягкая и звучная тишина ночи. Она длилась долго, прошли минуты, а казалось — часы, и вот Один услышал далёкий-далёкий зов стаи, словно прорывающийся из детства, нарастающий, властный и свободный зов предков, зов предназначения. Мгновенно Один вскочил, вслушиваясь. Но ни звука больше не дошло до его настороженных ушей: то ли озорной ветерок унёс их порывом, то ли стая не пела больше. Но зов остался с ним, затихнув до времени, он слился с кровью, готовясь направить его туда, откуда явился сам.

Джульетта испугалась клича. Зов напомнил ей что-то своё, чего не мог понять Один. Джульетта отползла куда-то в заросли и тихо-тихо стала скулить, зовя друга. Тот, как статуя, стоял на равнине, потом, повернувшись, подошёл к собаке.

Разные края манили их, грозя вечной разлукой паре.

…Джульетта не могла уйти от деревни и на следующий день. Теперь её цель была ясна. Снова и снова она возвращалась к деревне, делая большие круги. Один волновался. Тот зов, что пришёл с севера снова манил его. Солнце клонилось к закату, а они не ушли от деревни и на шесть километров. Джульетта совсем близко подходила к посёлку, но Один звал её, боясь потерять. Лайка не могла выбирать. И, верно, они ушли бы, вернулись в своё логово, если бы не Ирина, прежняя хозяйка Джульетты. В тот вечер она вышла из деревни, собираясь набрать грибов. Осенью их много в таёжных лесах, нужно только заметить их под покровом опавшей хвои или в довольно редких опавших листьях. Ирина же отличалась большой наблюдательностью. Она собирала грибы, оглядывая лес, окружающий её, и скоро заметила через листву белую тень, следовавшею за ней по кругу. Припомнив вчерашнюю встречу с Джульеттой на берегу ручья и странное её исчезновение, она не сомневаясь позвала:

— Джульетта-а! Ко мне, сю-да-а!

Лес подхватил слова, разнося эхом везде, и стадо косуль в чаще встрепенулось, Один, который в километре от поляны ловил дичь, замер. Джульетту никто бы не остановил, и всё её существо властно требовало идти на этот крик. Она колебалась. Если бы она прожила в лесу хоть ещё год и рядом с ней в этот миг был бы Один, она бы не пошла. Но сейчас долг и любовь собаки вели её, как казалось, единственной дорогой. И Джульетта пошла на зов.

Когда Один прибежал на то место, он никого не обнаружил там. Он понял, что она ушла… Теперь путь назад, к логову был закрыт для него. Теперь он, возможно, пожалел в глубине своей волчьей души о том, что оставил её, ведь сейчас он хотел вернуть её, но — не мог!

Этой ночью он ходил кругом деревни. Около полуночи в лесных далях начала перекличку стая, но Один почти не обратил внимания на неё. Скоро завыл он и сам. Но он не звал волков. В его голосе слышался призыв, боль утраты и жажда прощения, всё то, что он чувствовал и переживал отразилось эхом в полнозвучной ночи. Замолкли кулики на болоте, заблеяли овцы в хлевах, залаяли собаки и послышалась человеческая ругань. Один исчез во мраке. Теперь он один был в лунной долине и находил утешение в беге. К рассвету он ещё раз повторил свой зов и мольбу, но никто не ответил ему. Тогда он ушёл вглубь леса и только по ночам выбирался к деревне, стоя и вслушиваясь в её жизнь. В его сердце пришла темнота, «хактыра», как говорят эвенки.

Пять дней он был совсем одинок. На шестой, идя по знакомой дороге к деревне, он уловил в воздухе знакомый и такой желанный запах – значит, Джульетта вернулась и искала его! Мгновенно перед ним встали все картины пережитых приключений и, будь Один собакой, — забил бы хвостом и заскулил. Но он был волком, а потому просто радостно бросился по следу. И скоро он нашёл её. Джульетта отдыхала у большого камня близ ручья.

Они оставались вместе до вечера, пока Джульетта не подвела его ко входу в деревню. Она остановилась и ждала Одина. Но тот не пошёл, оставаясь там, где стоял. Тоска была у него в глазах. Джульетта возвращалась домой, а он не имел пристанища и места в суровом мире. Оставаясь один, он был уже не собой. Волк привязан к свободе, собака – к чьей-то жизни, находящейся рядом с ней. Один был и волком, и собакой, кровь его сейчас звала Джульетту, и волк замолкал в нём. Джульетта ушла, Один, перейдя ручей, вернулся в свою чащу одинокий и несчастный.

Следующий день и много дней после были одинаковыми — Джульетта приходила и уходила, время шло, холодало. Погода теперь редко была солнечной, а добычу становилось труднее искать – птицы и звери осторожничали. Другая жизнь приходила в тайгу. Жизнь, наполненная страхами, выживанием, но, вместе с тем, новой, особенной предзимней радостью.

Джульетта всё реже приходила к Одину. Нет, она не забыла его, но становилось холодно и опасно, волки и другие хищники голодали, и сердобольные хозяева редко выпускали Джульетту со двора, зная, что она убегает в лес. Один в одиночестве бродил по лесам, затравливая пугливых зайцев и редких перепёлок. Неизвестно, как бы пошла дальше их жизнь, не вмешайся в это дело человек.

Охотник Теретов в начале ноября вышел на охоту неподалёку от маленького ручейка, впадавшего в Нибель. Заняв позицию на одному ему известной тропе, он притаился. Полчаса ничего не происходило. По еловым ветвям прыгали белки, запасаясь на зиму маленькими орешками, синицы весело щебетали, очевидно обсуждая морозную погоду. По ещё не покрытой снегом земле пробежал мышонок. Теретов мог сидеть так часами, наблюдая эту таинственно-прекрасную лесную жизнь, но сегодня он был занят охотой, и только охотой, ничем больше, а значит, ему нужно наблюдать за тем берегом ручья. Он перебирал дротики со снотворным — в этот день он охотился не на диких зверей. Потому охотник не увидел, как на берегу ручья, сливаясь с камнями и травой, лежит волк. Волк лежал долго и почти недвижимо, потом пошевелил ухом и встрепенулся.

На той стороне ручья появилась белая тень, которая быстро приближалась и превращалась в подобие белого зверя. А потом Джульетта с лёгкостью птицы перемахнула на другой берег.

Она бросилась к Одину быстро, легко, через ручей, но не успели её лапы коснуться земли, как прогремел выстрел.

В Джульетту стрелял Теретов. Секундой позже он с ловко перескочил через ручей и посмотрел на лежащего зверя. Дротик со снотворным попал точно в цель.

— Наконец-то эта собака поймана! – воскликнул он, присмотревшись. Лес вздрогнул. Далеко на болоте закричала выпь. Эхо затихло.

— Теперь она будет моей! — Воскликнул Теретов.

Собаки ценились в деревнях, в особенности лайки и волкодавы – они были хорошими охранниками домов и хлевов. А Джульетта была лучшей в округе.

Охотник резко наклонился и, взяв свою жертву, отправился быстрым шагом к окраине деревни, к своему дому. Кто узнает, что лучшая собака посёлка – его жертва и пленница? Кто докажет, кто поймёт, что больше она никогда она не вернётся к своим прежним хозяевам?

Когда прогремел выстрел, Один припал к земле. Он не пошевелился, хотя глаза его видели всё, происходящее там. Он слышал выстрел и боялся, как в детстве, когда он подходил к одной из таких деревень. Люди и ружья вызывали у него смертельный страх. Инстинкт прижимал его к земле, не давая двинуться, но что-то другое кричало ему о том, что он видел и чего боялся раньше. После того, как охотник ушёл, волк обнюхал то место, где Джульетта была повержена. Земля ещё держала её тепло, но, не остановившись, Один бросился по следу. Земля несла страшный запах человека и желанный – Джульетты.

Две стороны, которые ей судьба преподнесла Джульетте за её звериную жизнь — люди и лес – были несовместимы. Но она, обретя одно, не могла оторваться от другого. Она была всего лишь собакой, а мы — то знаем, как и человеку бывает трудно решить – где его сторона. А у неё было просто сердце – обыкновенное собачье сердце, которое не могло забыть Одина, потому, что он всегда был с ней рядом, и не могло забыть людей – которые были рядом с её предками на протяжении тысяч лет… Она не выбирала и пыталась быть со всеми. Но сейчас она больше ни о чём не жалела, и никуда не спешила – все её вопросы остались на другом берегу, а до другого – не менее желанного! – она так и не смогла добраться. Она спала, долгим ненастоящим сном, и проснуться она должна была у других людей и с другою судьбою.

Один всю ночь ходил возле деревни, подходя предельно близко к первым дворам, рыча на испуганных собак, то вдруг глядел куда-то ввысь, то вдруг бросался снова в чащу, то возвращался опять. Много раз он ходил кругами и ждал. Он ждал её, обнюхивая землю, скуля и снова подбегая к деревне. Один раз он завыл: печальная, одинокая песня разнеслась по округе. Он не боялся людей, он выл открыто, с невыразимой тоской и скорбью, так, что казалось, сама тайга плачет по ком-то. Но Джульетта не пришла на его призыв.

К рассвету волк остановился и прилёг у большого камня. Вставало солнце, но оно не могло освятить и развеять потерю Одина. Проспав пару часов, волк поднялся и пошёл к лесу.

Ещё на день остался он у деревни; всё, что было вчера повторялось, и Джульетта не приходила. Один наконец решил, что не стоит больше ждать её и вновь повернул в леса. Потом он в последний раз оглянулся на деревню. Она больше не держала его. Образ Джульетты остался с ним, а к жизни взывали леса. Они говорили упавшему — встать, потерявшему надежду — верить, а потерявшему опору и смысл — идти и искать. И облака говорили это, плывя по небосклону. Правда, эти слова стоило понять, последовать им. И вот, когда Один потерял опору, он услышал спрятанный в глубине сердца бескрайний зов. Больше не оглядываясь он побежал и исчез в густом кустарнике. Дикая свобода вновь приветствовала его.

Что такое таёжная свобода – гордость, печаль, счастье и выживание средь потерь и печали, долгий, долгий путь…

Эверг София Георгиевна
Страна: Россия
Город: Курск