…
Зажечь огонь труднее, чем ногою
Его неробким шагом задушить.
Лишь только время, окаймлённое негою,
С великим дарованьем блага жить
Своею нежностью и кротостию златой
Беспечно затмевает скрип души.
Воспитаны мы в разности крылатой
И на всеобщее воззванье «не спеши»
Желаньем отвечаем неугасным,
Из искр пламя разжигая на пути.
Ему порой не свет проснутся красным:
Оно, смущаясь, в неразмотанной сети
Лишь в пепел обратимо невозвратно,
Пророча след от голодающей тоски.
Настолько уж бывает непонятно,
Коль от себя же мы крошимся на куски…
Но кто горит, тот, кажется, в гоненьях,
Хоть градом их нальётся, простоит!
Назло судьбе, и в жалящих сомненьях,
Пока тепло очаг души его хранит,
Растаять плавности пресыщенных движений
Незнамо в животвóренные дни;
Ведь не теряет пламя вкус своих имений,
Собой младые зажигаючи огни.
Столь редок нынче свет на восхищенье —
Прекрасен, если всё-таки возник…
Душить ногою — исхудалое свершенье:
Сквозь лето лишь его взнесётся крик.
Венец
Начало приходит лишь в самом конце
(Все тонкости правды порою негласны),
Когда же сливаются в красном венце
Цветы, что природой своею прекрасны,
Является скрытое ране глазам
И видными кажутся, точно с ладони,
Бутоны еще не раскрывшейся воли,
Безлико отданные сердца часам.
Дарованы, кажется, только лишь нам
Сорта редкой жизни, их юная свежесть,
Слепая невежесть, присущая снам,
Коль злоба то сводится в сладкую нежность,
То снова безвкусье смеется в устах…
И так уж по кругу. Бывает, моменты —
Букеты соцветий, без сна комплименты —
Корням зарождают пигменты в местах
Незримой открытости. Вот чудеса!
Бегут бескорыстием быстрые воды,
Приветлив нам свет, что прочат небеса,
И листья омыты мольбами свободы —
Я эти цветы поливала сама.
Сама тот венец над собою растила,
И только младая пришедшая сила
Начало собою в конце задала.
Весенний
Уж лёгостью сладкой простыли мгновенья,
Наполнились ими песочные дни,
Остались одни, как глоток дуновенья,
Без облака хладного в духе они.
Им прочены крылья разнеженной девы,
Младенческий смех с изумрудной каймы,
Густой бахромы многоцветной припевы,
Искрённо вторящие песнь без взаймы.
Невысечных временем смольных узоров
Преполнен земной беззамысленный стан;
Уж сколько вобрал возвышающих взоров
Сей солнцем облитый цветущий туман!
Однажды он бременной сядет росою,
Опустит себя, точно свергнет полёт —
Затмится сна гнет, погуляв с полосою,
Дыханьем что вольным в стихие слывёт.
И ярче смолчат лепестковы отливы —
Их, нежных, хрусталь с-под небес окружит;
А с ним задрожит, навевая мотивы
Той песни, та нить, что сребрится с души.
Покажется, будто азуры взлетели,
Внедрились в портрет миротворной весны,
Где тон серены освещают пастели
И пестрый ковер с шелком струй зелены…
Меж ним изовьются шептанья свободы,
Взнесутся до царств заживлённых теней!
Но с ней поостыв, воспиют снова своды,
Что в облаке хладном им было милей.
Пейзажи
Пейзажи ожить лишь на Родине могут
Стволом белокурым, струною волос,
Отблеском хрустальным, поющим по слогу
Куплет из созвучий стекающих слёз;
Глазком небосвода, мигающим хитро
Заблудшим счастливцам в родные мечты,
И, плавно стекаясь в девичьи черты,
Меж ликов смеётся младая палитра,
Познавшая истины в зной красоты.
Всё льется она независтливой песней,
Бежит по незримой бразде высоты —
Ей свет озаряет уветливо весней
Степной широты неповторные дни!
Слепую росу на травинке из чести,
Утрами соло́вьины ждущая вести
Про новых цветов полевые огни,
Горением пёстрые, точно литые,
Похвальнее лавров резные венки…
И сколь же прекрасны вкруг них холостые
Уборы полей — из золот колоски!
Порой хороводы щебечут за ними
Берёзки во стройном своем забытьи;
Не зная из стран непроглядных судьи,
Раскрылась земля на полсвета своими
Лесами в объятьях гранёных морей.
А взор только вверх — он останется в выси!
В горах, точно братьях по крою кудрей,
Что с гордых ветвей, огибающих мысли
Негордых людей, кои духом сильны.
Не вѝдны бывают сии дарованья…
Но в час, коль свободнее чувство дыханья,
Пейзажи те боле, чем просто вольны.
