Принято заявок
2212

IX Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Крицкая Майя Александровна
Возраст: 16 лет
Дата рождения: 29.05.2006
Место учебы: МАОУ СОШИ
Страна: Россия
Регион: Татарстан
Район: Казань
Город: Казань
Перевод с английского на русский
Категория от 14 до 17 лет
«Чарльз», Ширли Джексон

В тот день, когда мой сын Лори пошел в подготовительный класс, все вельветовые комбинезончики со слюнявчиками остались в прошлом, а на замену им пришли синие джинсы с ремнем. Тем утром я смотрела, как он идет в школу вместе с девочкой постарше из соседнего дома. Целая эра его жизни подошла к концу на моих глазах, и теперь это был уже не сладкий детсадовский малыш, а самоуверенный мальчик в длинных штанах, который даже забыл остановиться возле поворота и помахать мне на прощание.

Домой он пришел таким же образом: входная дверь с размаху распахнулась, его кепка полетела на пол и громкий голос прокричал:

— Здесь кто-нибудь вообще есть?

А за обедом он по-хамски разговаривал с отцом, пролил молочко своей младшей сестры и после этого отметил, что его учительница велела не упоминать имя Господа всуе.

— И как прошел день в школе? – подчеркнуто непринужденно спросила я.

— Нормально, – сказал он.

— Что нового ты сегодня узнал? – спросил его отец.

Лори холодно посмотрел на папу:

— Я узнал ничего нового.

— Не узнал, – поправила его я, – не узнал ничего нового.

— Кстати, училка сегодня отшлепала одного мальчика, – сказал Лори, обращаясь к своему бутерброду с маслом. – За то, что он хам, – добавил он, жуя бутерброд.

— А кто это был? И что он сделал? – спросила я.

— Это Чарльз, – сказал Лори, немного подумав. – Он был наглым. Училка отшлепала его и поставила в угол. Он ужасный хам.

— Так а что он сделал? – спросила я опять.

— Смотри, молодой человек… – начал говорить отец, но Лори уже сполз со стула и ушел, прихватив с собой печенье.

На следующий день, также во время ужина, Лори сел за стол и сразу же сообщил:

— А сегодня Чарльз опять плохо себя вел, – он улыбнулся во весь рот и добавил, – сегодня он ударил училку.

— Святые угодники… – сказала я, помня про имя Господа. – Получается, его снова отшлепали?

— Конечно. Папа, посмотри налево, – сказал Лори отцу.

— Что? – спросил он, посмотрев налево.

— А теперь посмотри направо. Посмотри на мой нос. У тебя будет понос! – сказал Лори и затрясся от смеха.

— Так почему Чарльз ударил учительницу? – я быстро перевела тему.

— Потому что она заставляла его рисовать красными карандашами, – ответил Лори. – Чарльз хотел рисовать зелеными, поэтому он ударил училку. И она его отшлепала и сказала, что никто не будет с ним играть. Но мы все равно с ним играли.

На третий день (это была среда первой недели), Чарльз ударил качелями по голове маленькую девочку, да так, что у нее пошла кровь. И учительница оставила его в школе во время перемены. В четверг Чарльз стоял в углу за то, что топал ногами, когда учительница читала всем сказку. В пятницу Чарльза лишили права писать на доске за то, что он кидался мелом.

В субботу, во время разговора с мужем, я отметила:

— Тебе не кажется, что подготовка к школе плохо сказывается на Лори? Вся его дерзость, и то, как он стал строить фразы. Да еще и этот Чарльз, кажется, оказывает дурное влияние на него.

— Все будет хорошо, – успокоил меня муж. – В мире всегда будут такие люди, как Чарльз. Пусть лучше встретится с ними сейчас, чем потом.

В понедельник Лори пришел домой позже обычного, но зато с кучей новостей.

— А Чарльз! – крикнул он, поднимаясь на холм по дороге к нашему дому. Я нервно ждала его на пороге.

— Чарльз! – прокричал он опять, поднявшись на холм. — Чарльз опять плохо себя вел.

— Заходи скорее, – сказала я, как только он подошел достаточно близко. – Обед уже готов.

— Знаешь, что сделал Чарльз? – вопрошал он, следуя за мной в комнату. — Чарльз так сильно визжал в школе, что к нам послали мальчика из первого класса, чтоб он попросил учителя его заткнуть. И поэтому Чарльза оставили после уроков. И мы все остались, и следили за ним.

— И что же он делал? – спросила я.

— Он просто сидел, – сказал Лори и залез на стул. – Привет, папка, старая тряпка!

— Чарльза оставили после уроков сегодня, – сказала я мужу. – Остальные дети тоже остались с ним.

— А как этот Чарльз выглядит? И как его фамилия? – спросил мой муж у Лори.

— Он старше меня. У него нет резиновых сапог, и он куртку никогда не надевает.

В понедельник вечером должно было состояться первое родительское собрание. Я ужасно хотела встретить маму Чарльза, и только простуда моего младшего ребенка не позволила мне пойти. Во вторник Лори вдруг сказал:

— Сегодня в школе к нашей училке приходил ее друг.

— Кто-то из родителей Чарльза? – спросили мы с мужем одновременно.

— Не-е-е, – презрительно ответил Лори. – Это был какой-то мужик. Он сказал нам делать упражнения. Надо было дотронуться до пальцев на ногах. Смотри! – он слез со стула, присел и дотронулся до ног.

— Вот так, – сказал он и торжествующе забрался назад на свой стул. А затем, взяв вилку, добавил:

— Чарльз упражнения даже не делал.

— В этом нет ничего страшного, – искренне сказала я. – А что, Чарльз не хотел делать упражнения?

— Не-е-е. Чарльз так нахамил другу училки, что сделать упражнения ему не дали.

— Опять хамил? – сказала я.

— Он пнул друга училки. Друг велел ему дотронуться до пальцев ног, как я, и Чарльз пнул его.

— Как ты думаешь, что они будут делать с Чарльзом? – спросил Лори его отец.

Лори отмахнулся:

— Выгонят из школы, наверное.

Среда и четверг прошли как обычно: Чарльз визжал во время сказки и ударил мальчика в живот так, что тот заплакал. В пятницу Чарльза опять оставили после уроков, и всех остальных детей вместе с ним.

На третьей неделе Чарльз стал именем нарицательным в нашей семье. Малышка включала Чарльза, когда плакала весь вечер. Лори выдал типичного Чарльза, когда протащил через всю кухню свой игрушечный грузовик, наполненный грязью. Даже мой муж, когда запутался локтем в телефонном кабеле и уронил пепельницу, вазу с цветами и сам телефон со стола, подумал с минуту и сказал:

— Прям как Чарльз…

Но во время третьей и четвертой недели в Чарльзе словно произошел переворот. В четверг за обедом Лори угрюмо сообщил:

— Чарльз так хорошо себя вел сегодня, что учительница дала ему яблоко.

— Что?! – спросила я.

— Ты имеешь в виду… Чарльза? – с опаской добавил мой муж.

— Да, Чарльза, – сказал Лори. – Он раздавал всем карандаши, а потом расставил книги по местам. Учительница сказала, что он у нее настоящий помощник.

— С ним что-то случилось? – скептически спросила я.

— Он просто был ее помощником, вот и все, – отмахнулся Лори.

Тем вечером я спросила у мужа:

— Это точно правда? Про Чарльза? Такое вообще может быть?

— Да ты подожди, – цинично сказал он. – Мы имеем дело с Чарльзом. Это может означать только то, что он что-то задумал.

Но он оказался неправ. Больше недели Чарльз помогал учительнице: он раздавал вещи, а потом убирал их по местам. Больше никто не оставался после уроков.

— На следующей неделе опять родительское собрание. Теперь я точно встречу маму Чарльза, – однажды вечером сказала я мужу.

— Спроси у нее, что случилось с Чарльзом. Мне интересно.

— Да я бы тоже хотела узнать.

Но в пятницу все вернулось на круги своя.

— Знаете, что Чарльз сделал сегодня? – слегка восхищенным голосом вопрошал Лори за обедом. – Он попросил девочку сказать кое-какое слово. Она сказала его, и училка помыла ей рот с мылом, а Чарльз смеялся.

— Что за слово? – не подумав, ляпнул папа.

— Я только шепотом его скажу. Оно очень плохое! – Лори слез со стула и подошел к отцу. Отец наклонил голову, и Лори радостно что-то прошептал. Глаза моего мужа широко раскрылись.

— Чарльз попросил маленькую девочку сказать ЭТО? – вежливо спросил он.

— Два раза. Чарльз попросил ее сказать это два раза.

— И что за это было Чарльзу? – спросил муж

— Ничего. Он раздавал карандаши.

В понедельник Чарльз забыл про девочку и уже сам сказал это ужасное слово. Три или четыре раза. И каждый раз ему мыли рот с мылом. А еще он опять кидался мелом.

Вечером, когда я собиралась на собрание, муж провожал меня до двери.

— Пригласи ее к нам на чай. Я хочу хоть посмотреть на нее.

— Если только она будет там, – с надеждой сказала я.

— Точно будет. Я не представляю, как можно устраивать родительское собрание без мамы Чарльза.

На собрании я не могла усидеть ровно. Я разглядывала спокойные лица каждой почтенной дамы, пытаясь понять, какое из них таит в себе секрет Чарльза. Но ни одно из них не было настолько измученным. Никто не встал и не извинился за поведение своего сына. Никто даже не упоминал Чарльза.

После собрания я отловила учительницу Лори. У нее в руках была чашка чая и тарелка с кусочком шоколадного торта. У меня была чашка чая и тарелка с кусочком зефирного торта. Аккуратно маневрируя, мы взглянули друг на друга и улыбнулись.

— Давно хотела с вами познакомиться. Я мама Лори, – сказала я.

— Да, Лори такой интересный мальчик.

— Ему очень нравится здесь. Он постоянно рассказывает про школу, – поделилась я.

— У нас были небольшие проблемы с адаптацией в районе первой недели, – сурово сказала она. – Но сейчас он мой маленький помощник. Ну, только иногда срывается, конечно.

— Обычно Лори очень легко привыкает к новой обстановке. Мне кажется, в этот раз сказывается влияние Чарльза.

— Чарльза?

— Да, – усмехнулась я, – у вас, наверное, работы невпроворот с этим Чарльзом.

— Чарльзом? – еще раз спросила она. – У нас в классе нет никакого Чарльза.

"Charles", Shirley Jackson

The day my son Laurie started kindergarten he renounced

corduroy overalls with bibs and began wearing blue jeans

with a belt; I watched him go off the first morning with the

older girl next door, seeing clearly that an era of my life was

ended, my sweet-voiced nursery-school tot replaced by a longtrousered, swaggering character who forgot to stop at the corner and wave good-bye to me.

He came home the same way, the front door slamming

open, his cap on the floor, and the voice suddenly become raucous shouting, “Isn’t anybody here?”

At lunch he spoke insolently to his father, spilled his baby

sister’s milk, and remarked that his teacher said we were not to take the name of the Lord in vain.

“How was school today?” I asked, elaborately casual.

“All right,” he said.

“Did you learn anything?” his father asked.

Laurie regarded his father coldly. “I didn’t learn nothing,”

he said.

“Anything,” I said. “Didn’t learn anything”

“The teacher spanked a boy, though,” Laurie said, addressing his bread and butter. “For being fresh,” he added,

with his mouth full.

“What did he do?” I asked. “Who was it?”

Laurie thought. “It was Charles,” he said. “He was fresh.

The teacher spanked him and made him stand in a corner. He

was awfully fresh.”

“What did he do?” I asked again, but Laurie slid off his

chair, took a cookie, and left, while his father was still saying,

“See here, young man.”

The next day Laurie remarked at lunch, as soon as he sat

down, “Well, Charles was bad again today.” He grinned enormously and said, “Today Charles hit the teacher.”

“Good heavens,” I said, mindful of the Lord’s name, “I

suppose he got spanked again?”

“He sure did,” Laurie said. “Look up,” he said to his father.

“What?” his father said, looking up.

“Look down,” Laurie said. “Look at my thumb. Gee,

you’re dumb.” He began to laugh insanely.

“Why did Charles hit the teacher?” I asked quickly.

“Because she tried to make him color with red crayons,”

Laurie said. “Charles wanted to color with green crayons so he

hit the teacher and she spanked him and said nobody play with Charles but everybody did.”

The third day—it was Wednesday of the first week—Charles

bounced a see-saw on to the head of a little girl and made

her bleed, and the teacher made him stay inside all during recess. Thursday Charles had to stand in a corner during storytime because he kept pounding his feet on the floor. Friday Charles was deprived of blackboard privileges because he threw chalk.

On Saturday I remarked to my husband, “Do you think

kindergarten is too unsettling for Laurie? All this toughness,

and bad grammar, and this Charles boy sounds like such a bad influence.”

“It’ll be all right,” my husband said reassuringly. “Bound to

be people like Charles in the world. Might as well meet them

now as later.”

On Monday Laurie came home late, full of news. “Charles,”

he shouted as he came up the hill; I was waiting anxiously on

the front steps. “Charles,” Laurie yelled all the way up the hill,

“Charles was bad again.”

“Come right in,” I said, as soon as he came close enough.

“Lunch is waiting.”

“You know what Charles did?” he demanded, following me

through the door. “Charles yelled so in school they sent a boy

in from first grade to tell the teacher she had to make Charles

keep quiet, and so Charles had to stay after school. And so all

the children stayed to watch him.”

“What did he do?” I asked.

“He just sat there,” Laurie said, climbing into his chair at

the table. “Hi, Pop, y’old dust mop.”

“Charles had to stay after school today,” I told my husband.

“Everyone stayed with him.”

“What does this Charles look like?” my husband asked

Laurie. “What’s his other name?”

“He’s bigger than me,” Laurie said. “And he doesn’t have

any rubbers and he doesn’t ever wear a jacket.”

Monday night was the first Parent-Teachers meeting, and

only the fact that the baby had a cold kept me from going; I

wanted passionately to meet Charles’s mother. On Tuesday

Laurie remarked suddenly, “Our teacher had a friend come to

see her in school today.”

“Charles’s mother?” my husband and I asked simultaneously.

“Naaah,” Laurie said scornfully. “It was a man who came

and made us do exercises, we had to touch our toes. Look.”

He climbed down from his chair and squatted down and

touched his toes. “Like this,” he said. He got solemnly back

into his chair and said, picking up his fork, “Charles didn’t

even do exercises.”

“That’s fine,” I said heartily. “Didn’t Charles want to do exercises?”

“Naaah,” Laurie said. “Charles was so fresh to the teacher’s

friend he wasn’t let do exercises.”

“Fresh again?” I said.

“He kicked the teacher’s friend,” Laurie said. “The

teacher’s friend told Charles to touch his toes like I just did

and Charles kicked him.”

“What are they going to do about Charles, do you suppose?” Laurie’s father asked him.

Laurie shrugged elaborately. “Throw him out of school, I

guess,” he said.

Wednesday and Thursday were routine; Charles yelled during story hour and hit a boy in the stomach and made him cry.

On Friday Charles stayed after school again and so did all the

other children.

With the third week of kindergarten Charles was an institution in our family; the baby was being a Charles when she

cried all afternoon; Laurie did a Charles when he filled his

wagon full of mud and pulled it through the kitchen; even my

husband, when he caught his elbow in the telephone cord and

pulled telephone, ashtray, and a bowl of flowers off the table,

said, after the first minute, “Looks like Charles.”

During the third and fourth weeks it looked like a reformation in Charles; Laurie reported grimly at lunch on Thursday of the third week, “Charles was so good today the teacher gave

him an apple.”

“What?” I said, and my husband added warily, “You mean

Charles?”

“Charles,” Laurie said. “He gave the crayons around and he

picked up the books afterward and the teacher said he was her helper.”

“What happened?” I asked incredulously.

“He was her helper, that’s all,” Laurie said, and shrugged.

“Can this be true, about Charles?” I asked my husband that

night. “Can something like this happen?”

“Wait and see,” my husband said cynically. “When you’ve

got a Charles to deal with, this may mean he’s only plotting.”

He seemed to be wrong. For over a week Charles was the

teacher’s helper; each day he handed things out and he picked things up; no one had to stay after school.

“The P.T.A. meeting’s next week again,” I told my husband

one evening. “I’m going to find Charles’s mother there.”

“Ask her what happened to Charles,” my husband said. “I’d

like to know.”

“I’d like to know myself,” I said.

On Friday of that week things were back to normal. “You

know what Charles did today?” Laurie demanded at the lunch

table, in a voice slightly awed. “He told a little girl to say a

word and she said it and the teacher washed her mouth out

with soap and Charles laughed.”

“What word?” his father asked unwisely, and Laurie said,

“I’ll have to whisper it to you, it’s so bad.” He got down off

his chair and went around to his father. His father bent his

head down and Laurie whispered joyfully. His father’s eyes

widened.

“Did Charles tell the little girl to say that?” he asked respectfully.

“She said it twice,” Laurie said. “Charles told her to say it

twice.”

“What happened to Charles?” my husband asked.

“Nothing,” Laurie said. “He was passing out the crayons.”

Monday morning Charles abandoned the little girl and said

the evil word himself three or four times, getting his mouth

washed out with soap each time. He also threw chalk.

My husband came to the door with me that evening as I set

out for the P.T.A. meeting. “Invite her over for a cup of tea

after the meeting,” he said. “I want to get a look at her.”

“If only she’s there,” I said prayerfully.

“She’ll be there,” my husband said. “I don’t see how they

could hold a P.T.A. meeting without Charles’s mother.”

At the meeting I sat restlessly, scanning each comfortable

matronly face, trying to determine which one hid the secret of

Charles. None of them looked to me haggard enough. No one

stood up in the meeting and apologized for the way her son

had been acting. No one mentioned Charles.

After the meeting I identified and sought out Laurie’s

kindergarten teacher. She had a plate with a cup of tea and a

piece of chocolate cake; I had a plate with a cup of tea and

a piece of marshmallow cake. We maneuvered up to one another cautiously, and smiled.

“I’ve been so anxious to meet you,” I said. “I’m Laurie’s

mother.”

“We’re all so interested in Laurie,” she said.

“Well, he certainly likes kindergarten,” I said. “He talks

about it all the time.”

“We had a little trouble adjusting, the first week or so,” she

said primly, “but now he’s a fine little helper. With occasional

lapses, of course.”

“Laurie usually adjusts very quickly,” I said. “I suppose this

time it’s Charles’s influence.”

“Charles?”

“Yes,” I said, laughing, “you must have your hands full in

that kindergarten, with Charles.”

“Charles?” she said. “We don’t have any Charles in the

kindergarten.”