Принято заявок
2558

X Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Проза на русском языке
Категория от 14 до 17 лет
«Банка с камнями»

                                                                                 Банка с камнями

 

Как-то в одной телевизионной программе про Древний мир я услышала  о том, что кочевники клали тонкие полоски мяса  своим лошадям под седло или попону. Во время скачки  эти полоски спрессовывались и пропитывались соленым конским потом.  Их подсушивали на солнце и ели. Так кочевники готовили вяленое мясо.

 Я испытала странное чувство, когда услышала это. Точнее, мне стало неприятно. Но, если подумать, что во всем этом такого? Сытная, простая в приготовлении и хранении пища. Человеческая брезгливость, знаете ли, сильно эволюционировала со времен кочевников, а пропасть между приоритетами ребенка, выросшего в полудиких условиях, и подростка, воспитанного статьями из Интернета о «злой» пище очень широкая.

В детстве я могла питаться чем угодно, лишь бы как можно дольше оставаться на улице и не слушать о том, что опять  бегаю по мокрому полу с грязными пятками или тащу домой «вонючие» банки и пакеты с какой-то галькой. Так это не галька! Это аметисты, рубины, сапфиры, изумруды и даже алмазы. Эх, мама…

Разумеется, избегать домашних обедов получалось только в летнее время, ведь летом в деревне голодным остается разве что совсем бестолковый тютя. Вместо борща можно зажарить над костром  кусочек хлеба , нанизанный на тополиный прутик, а потом хрустеть его угольной коркой, сидя у реки,  а кислющая ежевика будет лучше всяких конфет.

Я не любила есть дома, особенно,  когда у нас были гости. А все потому, что я никогда не могла удержаться от разговоров за столом, что всегда приводило  к неприятным ситуациям. Однажды я рассказала  своей тете о том, как готовят вяленое мясо. Тетя и родители посмеялись, и все было хорошо, но тут мой двоюродный брат тоже захотел  поделиться любопытным знанием. Для начала скажу, что тетя  всегда привозила нам огромный пакет киргизского «курта». Я так не любила эти жутко соленые шарики из липнущего к зубам козьего сыра! Но меня заставляли есть эту гадость, потому что в ней были витамины. К счастью, со временем я почти перестала чувствовать вкус  сыра и начала относится к «курту», в целом, равнодушно. Но лишь до тех пор, пока братец не решил, что мы должны узнать кое-что забавное. Видите ли, кто-то из его друзей однажды услышал, что эти самые жуткие козьи шарики киргизы, только подумайте,  катают у себя под мышками, а соленым сыр становится из-за пота! Представьте себе лицо человека, жующего в этот момент один из этих шариков,- вот такое у меня было лицо.

Причин не есть летом дома очень много. А вещей, которые способны вытащить на улицу даже в жару-еще больше. Свежий воздух, шум деревьев, травяные запахи, звон насекомых, тянущиеся сквозь доски соседского забора ветки яблони с крохотными, канареечного цвета яблочками. Что-что? Нет, не стыдно. Яблоки, висящие над  дорогой, тоже считаются общими. Так мы  говорили себе, набирая  в руки и карманы  сладкие «ранетки» с глянцевыми боками.

Идеальное место для поедания добытого-это старый огромный клен. Можно забраться на толстую ветку повыше, ухватиться одной рукой за ствол и быстро, с громким хрустом, есть яблоки, а огрызки кидать вниз, наблюдая как они, пролетая между ветками и листьями, неслышно падают на землю.

 Яблоки были наиболее доступной едой во второй половине лета. Вишней мы объедались в июне, крыжовник и черемуху можно было найти в июле. Кто-то постоянно таскал с собой кусочки хлеба, крошащееся  желтое печенье со вкусом маргарина, сладкие перцы, и остальным всегда перепадало по крошке. Было важно уметь делиться. Даже если не хотелось. Если кто-нибудь из нас выходил на улицу с гроздью черного винограда, то ему самому доставалось не более двух-трех ягод, а пальцы и рты его друзей были измазаны красным липким соком. Ну, какие тут обиды? Хотел бы съесть все один — остался бы дома. Так каждый из нас  говорил себе, отрывая от несчастной кисточки крупные черные бусины.

 

Как бы то ни было, одними фруктами невозможно насытиться, если все  игры — это беготня и крики на свежем воздухе, а перед тем, как добыть эти фрукты, нужно потратить много сил. К счастью, мы дружили с Элей — внучкой одной невероятно щедрой старой  татарки. Бабушку звали Альфиной, у нее была загорелая кожа и серые глаза, а свои черные вьющиеся волосы она убирала под платок с красными узорами.  Почти каждый день старушка готовила «хворост», а вечером выходила на улицу с металлическим подносом, на котором была горка золотистого, ярко пахнущего, хрустящего теста, политого медом. Ее внучка брала этот поднос и  ставила на широкую лавку у забора под акацией. Мы, уже поджидающие ее, подходили, глядя на поднос. Первые кусочки забирала Эля,  после чего каждый из нас хватал по несколько полосок горячего теста и, измазывая пыльные пальцы медом, ел с наслаждением. Мед был похож на прозрачные желтые камушки-сапфиры из моей баночной сокровищницы.

 

Однако какой бы вкусной ни была добытая по сельским огородам еда, гораздо вкуснее мне казались походные блюда: гречка с тушенкой, запеченная в золе картошка, зажаренные на тополиных прутиках пескари и жерешки, сваренные еще дома яйца, посыпанные  солью из спичечного коробка. Темными холодными вечерами у костра мы с братьями выкатывали палочками черные шарики картофеля, хватали их в руки, крутили черными от угля пальцами и дули-дули-дули на картошку. Сковыривали ногтями крошащуюся кожуру, сыпали соль на желтую мякоть, от которой поднимался белый пар.

После наполовину сгоревшего ужина сон, на удивление, приходит легко. За палаткой слышится тихий шорох воды, высоко над деревьями кричит сыч, трещит костер, где-то шумно переходит реку лось.

 

Из-за утреннего речного холода я выползаю из палатки в пять утра. Первым, что бросается в глаза, становится усеянный миллиардами мертвых подёнок берег. Ветер тихо гоняет их крылатые тельца между камнями и корягами.

Самое время взять обгоревшую банку из-под тушенки, ополоснуть ее в реке и пойти вдоль берега. Важно подбирать и складывать в банку самое интересное: высохшие белые ракушки, гладкие, красивые, с прожилками, ярко-красные, плоские, круглые камни. Все это глухо стукается о дно жестяной банки в руке. Симпатичные вещицы. Но гораздо желаннее то, что сначала скрыто от глаз.

Он лежит между двумя белыми, пахнущими илом корягами, к которым нужно пробираться сквозь молодой тополь и кугу, пугая лягушек и мелкую птицу. Неизвестно, как долго он лежит здесь, как попал сюда, но его точно нужно было найти. Огромный кабаний череп с залепленными глиной, илом и травой глазницами. Если повертеть его двумя руками, то можно увидеть, что он весь покрыт трещинками. Вот оно! Длинный страшный клык. Но где же второй? Тут,  лежит в иле рядом. Какая удача!

Клык отправляется в банку к камням и ракушкам. Возле тлеющего костра все спят, в зарослях куги шумит степная река, под постепенно поднимающимся солнцем сохнут лосиные следы на берегу.

 

Собирание камней, между прочим, очень древняя практика. Может быть, даже древнее рецепта вяленого мяса. Это хороший способ успокоиться после целого дня беготни между палатками, борьбы за удочку, купания, варки гречки в огромной казане. Все, что нужно — медленно бродить по берегу, тщательно всматриваясь в гальку. Только самые красивые камни получат право попасть в эту прекрасную банку из-под тушенки с закоптившимися боками.  Потом она попадет на подоконник, будет стоять среди мешков с яблоками, ящиков, пакетов, веников укропа и мешков сушеного шиповника.

 

В жизни  довольно часто наступает моменты, как говорит мама, когда невольно тянешься ко всему таинственному. Обычно такие моменты приходят в пору  летних церковных праздников, когда в душных, пахнущих ладаном залах появляются ведра, тарелки и пакеты с яблоками и виноградом. В это время все становится таким волшебным.  Обычное приобретает священность, таинственность. Только жаль, что свою сокровищницу с камнями взять в храм мне не разрешили.

 

Летом земля становится горячей. От нее поднимается теплый воздух, который дрожит от зноя и трескотни насекомых. Издалека слышится протяжное мычание коров, лай пастушьего пса, скрип колес телеги. Если найти удачное место, до краев залитое солнцем, где сухие травинки с хрустом ломаются под подошвами, то можно набить полные карманы круглой, теплой, мягкой земляникой. Сначала  не собираешь, а  спешишь наесться. Срываешь с десяток стебельков с ягодами и начинаешь отрывать губами сладкие шарики. Доедаешь, снова набираешь букетик. И так, пока живот не заурчит. Стоишь в зыбкой тени, отгоняешь  мошек, которые  лезут в глаза. Иногда на большой скорости в щеку врезается большой жук, отскакивает с щелчком и улетает прочь. Потираешь щеку и смотришь на пастуха, который встал в телеге, высоко подняв руку со старым телефоном-кирпичом, пытаясь поймать сигнал. Смешно и жарко.

 

В конце лета, когда вечера становятся холодными и эхо в лесу звучит зловеще, костер далеко за огородом — это самая правильная вещь, которая могла прийти в человеческую голову. Если натаскать побольше шуршащих кленовых веток, травы, сухого кустарника, ивовых щепок, то получится широкий костер, пламя которого будет долго и яростно рваться к звездному августовскому небу. Там наверху будет только треск горящих деревяшек, крик сыча и носящиеся сквозь холодный воздух мошки и мотыли. А внизу пламя будет грызть солому и щепки. Оно, как изголодавшийся пес, проглотит все, что ему бросят: траву, листья, бумагу, гнилые помидоры, толстые нити, которыми подвязывали огурцы. Но вдруг кто-то вскинет руку с пустым баллончиком от освежителя воздуха или дихлофоса, крикнет «Разойдись!» и бросит его прямо в центр кострища. Все замрут, баллончик начнет шипеть среди углей, все громче и громче. Мы со своим детским нетерпением, ждем, когда пес рассердится и выплюнет жестянку обратно. Краска на бутылочке пузырится. Вдруг раздается громкий хлопок, и в космос с противным свистом отправляется маленькая ракета. Повезет, если в космос. А может и кому-нибудь в лицо. Но об этом почему-то  не думалось. Кто-то притащил старый металлический чайник, кружки, стащенный из дома чай. Я достала отскобленную до блеска банку, в которой все лето хранились мои камушки, теперь зарытые в укромном месте.

Мне тоже достаётся щепотка терпко пахнущего чая, я сыплю его в банку, заливаю водой и закапываю по середину в угли, рядом с чужими банками и кружками. Среди дыма, оранжевых всполохов и потоков жара мелькают загоревшие лица с белыми улыбками, доносится дикий смех, кто-то дует на обожжённые картошкой пальцы. Так приятно смотреть на это неубиваемое детское здоровье и веселье.  Моя банка опять закоптилась, в ней булькает мутное коричневое  варево. Потом еще долго одежда, руки и волосы будут пахнуть как этот чай, сваренный в старой банке. Для того чтобы прочувствовать момент, чай можно даже не пить, просто смотреть в глубину мути, ежась от холода,  потом закрывать слезящиеся глаза и отворачиваться, если дым полетит прямо в лицо.

Мама отругает нас с братьями за резкий запах костра на одежде и за то, что опять пришли домой поздно. Но  как можно сидеть в душном доме, крышу которого весь день печет жаркое степное солнце? Как можно лежать на диване или сидеть за столом, когда ежевика у реки такая черная, ягоды черемухи, похожие на вороньи глаза, затаились в зарослях крапивы, запах «хвороста», вылетая из маленького окошка летней кухни, носится по улице? Так спрашивали мы себя тогда. Так я вспоминаю об этом сейчас, когда думаю о том, что не помешало бы помыть яблоко еще раз.

 

 

 

Хлапушина Мария Алексеевна
Возраст: 20 лет
Дата рождения: 13.03.2003
Место учебы: ГАОУ "Губенаторский многопрофильный лицей-интернат для одарённых детей Оренбуржья"
Страна: Россия
Регион: Оренбургская область
Район: Оренбургский
Город: Оренбург