Апогей.
25 сентября:
Было раннее утро: птицы пели, кареты проносились под окнами. Ритмичное постукивание лошадиных копыт ни с чем нельзя было сравнить. Под него так приятно просыпаться, хотя со временем это уже надоедало и напоминало о славных временах, когда волновалось только одно сердце. С кухни шел приятный запах утреннего чая: только он мог дать сил на весь день.
Живу я у давнего друга уже с неделю, никак я не привыкну к его привычкам. Николай Белинский меня поражает своими поступками еще с самого детства. Каждое утро он выходит на балкон и громко свистит, что меня искренне пугает в нем, а по вечерам он усаживается за кухонным столом, берет в руки старую книгу, которая уже не нужна, и начинает рисовать портеры людей, прям поверх текста. Ему было не страшно испортить книгу, он больше хотел ее украсить. Белинский был невысокого роста, с кудрявыми черными волосами. Носил черный мундир с золотым аксельбантом, а на плечах у него были эполеты, на которых вышиты две звезды и цифра 23. Наверное, Николай был одним из немногих, кто знал меня и видел мои эмоции в разных ситуациях. Он всегда пытался мне помочь и во всем меня поддерживал. Белинский был чем-то похож на меня: терпеть не мог ложь, боялся женщин. Точнее, не самих женщин, а их мыслей. Больно уж они были для него не понятны. Однако было нечто, благодаря чему нас могли различить – характер. Николай был очень жизнерадостным человеком, добрым, наблюдающим за тем, что происходит вокруг него, с большим интересом. В его сумке всегда можно было увидеть маленький блокнот, в который он записывал все интересные ситуации, происходившие когда-либо с ним. Говорил он довольно много, но умел скрывать свои секреты, за что я его и уважал.
Желания вставать не было, но спина за ночь очень затекла. Казалось, что я проспал всю ночь на сеновале. Натянув на себя льняную рубаху, широкие черные брюки и кожаные потёртые сапоги, я отправился вниз по лестнице к Кольке, однако добрался не без приключений: на последней ступеньке споткнулся и врезался плечом в стену, от чего изрядно напугал товарища.
— Доброе, — подскочил со страху Белинский, чуть не опрокинув чайник.
— И тебе того же.
— Что это с тобой такое? Весь какой-то сонный, шатаешься из стороны в сторону, как будто со свадьбы вернулся, — Белинский часто шутил надо мной, и это меня забавляло.
— Не спал всю ночь. Чувство странное меня гложет уже который день. Ты не трогал мой дневник? — присев за стол, я сразу же взял за кружку, от чего ожог себе пальцы и пролил от неожиданности немного чая.
— Осторожнее! — Белинский подбежал ко мне с небольшим лоскутком ткани и вытер жидкость, — Нет, не трогал, по твоей личной просьбе. Однако могу предположить, почему такое ощущение у тебя.
— От чего же? – я аккуратно тронул чашку, ощущая, насколько она бы горячей.
— Тебе пришло письмо. От кого — не знаю, но почерк довольно аккуратный. Может дама какая пишет? – с ухмылкой спросил он, присел напротив меня.
— И вам того же, Белинский.
Николай передал мне письмо. Оно было в старом конверте, бумага которого уже начала желтеть. С одной стороны была красная, восковая печать, а с другой — подпись, которую я всего лишь несколько раз встречал в своей жизни.
— Белинский, ты не поверишь своим ушам.
— Что? Что там такого? Неужели Вернер, или может быть…
— Не произноси этого имени, а письмо от Максима Максимыча. Представляешь? – я быстро начал вскрывать конверт. Давно я не слышал своего товарища, хоть и разошлись мы не на очень хорошей ноте. Почерк был аккуратным, как будто человек старался выводить каждую букву, идеально вырисовывая ее по шаблону. Читать я начал сразу и не вслух. Белинский мало знает о Максиме Максимыче.
«Здравствуй, Печорин!
Давно не писал я Вам. Столько воды уже утекло, а написать решил только сейчас. Как поживаете? Не писала ли Вера, а Княжна Мэри? Хотел Вас повидать, да вот только Вы всегда в разъездах: спрошу, в каком сейчас Вы городе, приеду, а Вас уже и нет. И главное так тихо Вы сбегаете из каждого городу, не предупреждая никого.
Печорин, Вы простите за мою бестактность и то, что я вас не поддержал в споре с Грушницким, но мне бы хотелось Вас повидать. Самочувствие хромает, заболел, однако. Сам как врач не знаю, что делать. Вас искать мне трудно, однако могу сообщить, где сам сейчас живу. Неприметный маленький городишко на горе у поселка Солонево. Там у любого жителя спроси, сразу укажут на мой дом. Неприязнь у них какая-то ко мне. То ли громко говорю сам с собой по ночам, то ли кошка моя шипит громко, не знаю. Да, представляете, кошку я себе завел! Зачем, не знаю. Может от одиночества. Пользы от нее почти никакой, только спит и ест. Иногда, конечно, мышей ловит, но это только по праздникам.
Жду я Вас, Печорин, с большим нетерпением. Хотите – погостите. Я из дому никуда не выезжаю. Вам двери в мой дом всегда будут открыты!
Ваш Максим Максимыч».
Еще несколько минут я вглядывался в текст письма. Правда ли это был Максим Максимыч или злая шутка надо мною? Белинский внимательно наблюдал за моим выражением лица, которое ни разу не изменилось. Не став допивать кружку чаю, я вскочил с места и побежал на второй этаж, к себе в комнату, опять несколько раз оступившись. Я слышал, как Белинский вскочил со стула, но догонять меня не стал.
Когда я вбежал в комнату, в голове у меня крутились мысли о том, и как я могу быстро добраться до села Солонево. Багаж у меня будет небольшой, только дневник и сабля: мало ли нападут черкесы. Через пару минут, я уже седлал коня, а вокруг меня крутился Белинский, в панике пытаясь узнать, зачем и куда собрался его товарищ. Он переживал за меня, хотел помочь, ведь дорожил нашей дружбой.
— Да куда же ты, Гришка! Что тебе Максим Максимыч такого в письме написал? – Белинский был очень наблюдательным человеком, вечно сующим нос не в свои дела. Может это его когда-нибудь и погубит. Но, несмотря на все его любопытство, он был отзывчивым и самым добрым, кого я знал из своего окружения.
Отвечать на его вопросы я не стал, ударил коня по бокам. Он рванул быстрой рысью по улочкам города. Разговоры людей, споры на ярмарках – все проносилось мимо меня очень быстро. Наш городок был небольшим, поэтому вскоре я выехал за его окраины и оказался в березовом лесу. Было раннее утро, птицы славно напевали свои песенки. Ехал я верхом, не обращая ни на что внимания. Мне хотелось поскорее увидеть своего давнего друга, расспросить о его жизни и мыслях. После леса моему взору открылась огромная поляна, идеально ровная. Цветы, которые росли там, были не высокими, пчелы летали из стороны в сторону с характерным жужжанием для них. Конь мой был сильным, готовым пройти любые испытания.
Спустя некоторое время, мы подъехали к подножью горы, на которой должен жить Максим Максимыч. По сравнению с нами она была огромной. Не жалея сил коня, я направился вверх по скале. Тропинка была очень узкой. Камни ссыпались отовсюду. Конь то и дело оступался, и его ноги царапались об острые камни.
Я старался контролировать внезапное падение коня, но когда мы уже оказались у самой верхушки, он испугался птицы, пролетевшей над его головой: конь сбросил меня со спины, и я полетел вниз.
В ушах шумело, глаза слезились от сильного потока ветра. Я пытался ухватиться за выступы в горе, но все было тщетно. Тело неконтролируемо билось о камни, но боли я не ощущал. Первое, что я вспомнил, это лицо Веры. Ее нежные руки, которые я часами мог целовать. Наверное, она меня уже не вспомнит. Что же я тогда наделал? Испортил ее чистое сердце, не знающего горя. Выступ горы отдалялся, и вскоре я должен бы ощутить удар в спину, от которого лишусь жизни. Однако сейчас я понимал, что любовь – это кандалы с пушечным ядром, из-за которых я приближаюсь к своей кончине. И именно эту дату я проживал на протяжении двадцати пяти лет, которая станет для меня концом моего пути.
28 сентября:
Очнулся я не скоро. Все тело болело. Открывать глаза не хотелось. Шевелиться было довольно тяжело, поэтому я стал вслушиваться в окружающие меня звуки: шелест листвы, потрескивание старой древесины. Вот где-то рядом кони пасутся. Немного поерзав, я ощутил под собой жесткую постель, с выпирающим деревянным каркасом, который неприятно впивался в бок. Пролежав еще какое-то время в таком положении, меня одолело любопытство. Приподнявшись на обеих руках, мой взгляд упал на небольшую комнату, которая была полностью поглощена пылью. Она приятно поблескивала в ранних лучах солнца. В самом дальнем углу комнаты была небольшая кухня, больше напоминавшая склад забытых вещей, напротив которой было несколько дверей, скорее всего в спальни. Я попытался найти свои вещи, но на глаза попались только сапоги. Натянув их на бинты, я стал осматривать свое тело. Оно оказалось полностью перебинтованным. Встав с болью в ногах, я направился к выходу, внимательно изучая помещение вокруг себя. С потолка свисали различные сушеные овощи, на полу были разбросаны тряпки и листы бумаги. Подойдя к двери, ручка никак не хотела поддаваться. Навалившись на нее со всей силы, дверь наконец повиновалась моему приказу, и я вылетел из дому, скатившись по лестнице.
— Да что же это за день такой?! – с возмущением произнес я, вставая на ноги.
-Не везет вам сегодня. Хотя по вам и не скажешь, что вы невезучий человек.
Я медленно повернул голову в сторону молодой девушки: на вид ей было семнадцать лет. Ее лицо было немного круглым и полностью осыпанным веснушками. Волосы, заплетенные в тугую косу, которая почти доставала до подола платья, были ярко-рыжего цвета. В руках она держала небольшую корзину с яблоками, видимо только что собранных. Осанка ее была довольно ровной, взгляд пустой, а подбородок гордо поднят вверх. Еще раз окинув меня недовольным взглядом, девушка направилась в поле, где гуляли кони. Продолжая стоять у крыльца дома, я с интересом наблюдал за движениями девушки. Они были легкими и элегантными. Что она делает в этой глуши, вдали от города? Когда девушка отдалилась от меня на приемлемое расстояние, я пошел за ней.
— Постойте! Собственно, где я?
— Что за вопрос? Вы в деревне Житищи, – отвечала она на мои вопросы, посмеиваясь и нехотя смотря в мою сторону.
— Это мне ничего не дало, — я ни разу не слышал об этой деревне, — А как я тут очутился?
Подойдя к молодому жеребцу, девушка аккуратно погладила его по мощной шее, пропуская свои тонкие пальцы сквозь гриву. Конь сразу потянулся к корзинке, которую она пыталась спрятать за своей спиной.
— Да, сестра моя больно уж любопытная. Отправилась рано утром по грибы, решила к речке спуститься. Так она же с горы течет. Пошла Анька вверх по ней, смотрит, а там вы и без сознания. Прибежала домой вся запаханная и кричит: «Там человек! Там человек! Офицер молодой у подножья! Нужно что-то делать!» Потащила меня к вам. Ну, так и уговорила меня помочь. Трое суток вы у нас пролежали в крепком сне.
— Так, значит, сестра Анна, а вы? Могу я узнать ваше имя? – я испытывал чувство стыда, что не поблагодарил их, однако девушка меня на данный момент интересовала больше.
— Мирослава, — ответила она отстраненно, как будто стараясь скрыть имя.
— Очень приятно, Мира. Мое имя, наверное, вам известно – Григорий Печорин, — я потянулся к ее руке, чтобы поцеловать ее, но она только перехватила корзину и пошла к другим лошадям, положив мне яблоко с красным боком в руку.
— В первый раз слышу, — ее ответ смог меня задеть. Прозвучал он уж больно холодно.
— Может, могу я чем-то помочь молодой даме с ее домашними обязанностями?
Девушка медленно окинула меня взглядом, приподняла корзину, а после пошла дальше в поле, напоследок только крикнув:
— Научитесь не попадать в передряги. Может, тогда и будете полезным.
10 октября:
Восстанавливался я недолго. От силы четыре дня. Мои раны, больше походили на ушибы от острых краев камней. Каждый в деревне проявлял ко мне сострадание и милосердие, они помогали, кормили меня, залечивали мои раны. Было даже как-то не привычно. Мирослава до сих пор относилась ко мне с презрением, считая меня лишним ртом в их доме, однако Анька думала наоборот. Она с радостью брала меня с собой на прогулки или в лес за ягодами. Позавчера я даже повстречал ее подруг. Теперь не могу избавиться от лишних глаз, когда меняю себе бинты. Анька была ненамного моложе ее сестры. Ей недавно исполнилось тринадцать лет, но она чувствовала себя уже взрослой, ослушиваясь Мирославу, от чего получала подзатыльники. Однако внешне, она очень сильно напоминала мне Миру. Вот только волосы ее всегда были собраны в пучок, а нос был чистым, без веснушек. С ее лица никогда не сходила улыбка, даже когда за окном шел ливень.
Чем-то эти две сестры напоминали мне меня с Белинским. Один всегда мрачный, в своих мыслях. Другой радуется каждой пылинки, зарисовывая ее в блокнот. Интересно, как там сейчас мой товарищ, а Максим Максимыч? Что же он подумает обо мне, когда не дождется меня. Ведь я бежал к нему со всех ног, а судьба моя решила все сама, без моего участия.
Сегодня наконец я стал полезным. Мирослава попросила меня собрать урожай, недавно поспевший. На большее я пока не был готов. Тело еще до сих пор ныло, однако стоять на ногах было уже не так трудно. Взяв корзину, с которой Мира тогда ходила к лошадям, я отправился вместе с Анькой в правую часть поселка. Там у них рос небольшой сад груш и яблок. Мирослава хотела качественно накрыть на стол перед приездом отца. Сестры очень им дорожили. После смерти матери, Благояр посвящал все свободное время им.
— А ты с нами теперь всегда будешь жить? – Анька полезла на первую попавшуюся яблоню, аккуратно перебирая ветки рядом с собой. Она во мне души не чаяла, как будто считая меня своим старшим братом, хоть мы и узнали друг друга совсем недавно.
— Что? Нет, конечно, нет. Через пару дней уеду. Меня дома дожидается товарищ, — сам лезть на деревья я не мог, поэтому ловил плоды, которые бросала вниз Анька.
— Жаль. Без тебя здесь будет не так весело. А помнишь, как ты в речку пару дней назад упал? — она начала смеяться, пока вспоминала это происшествие, — А потом тебя Мира доставала. Ругалась еще, что от дел ее отвлекаешь.
— Да, было дело, помню.
Я стал вспоминать то утро. Решил тогда прогуляться по берегу реки, больно уж она была красивая. Думаю, Белинскому здесь бы очень понравилось: тихо, никто не шумит, природа вокруг цветет. С эти мыслями гулял я по берегу и не замечал, куда наступаю. Нога моя соскользнула, и упал я в речку. Она не глубокая, но смогла меня всего промочить и напугать.
Пока мы собирали урожай, неподалеку от нас прошла Мира, не замечая никого рядом с собой. Взгляд ее как всегда был направлен в небо. Руки были сжаты в кулаки, а сама она куда-то целенаправленно шла. Мне хотелось догнать ее и отблагодарить за мое спасение. За все время, что живу здесь, я поблагодарил только младшую сестру, а к старшей с трудом пытался найти подход.
— Что, сестра моя тебе полюбилась? – несмотря на свой возраст, Анька была очень наблюдательным ребенком.
-Слишком она уж у тебя необыкновенная. Кого-то она мне напоминает, но не могу понять кого.
-Ну ладно, беги. Потом шанса поговорить не будет, — она быстро забрала из моих рук корзину и пошла вглубь сада, проверяя деревья на наличие яблок.
И все-таки Анька была замечательной девочкой, доброй и понимающей. Я кивнул в ее сторону и побежал к Мире, продумывая весь наш диалог в голове: что ей скажу, как отблагодарю. Когда Мира оказалась рядом со мной, я подстроился под ее темп шага. Ее внимания я так и не соизволил получить.
— Здравствуй, Мира!
— Добрый день, Печорин. Вы что-то хотели? – она остановилась и внимательно начала изучать мое лицо.
— Да, хотел с вами поговорить насчет моего спасения. Вы тогда вместе с сестрой подняли меня на ноги, после падения с горы. Не думал я, что смогу выжить, но вы помогли мне, — я наблюдал за выражением лица Миры. Было такое ощущение, что она даже не моргает, как фарфоровая кукла, всегда с одной и той же эмоцией, — Спасибо вам, Мира, что не прошли мимо. Полюбились вы мне, — я снова потянулся к ее руке, на этот раз она позволила ее взять. Аккуратно поцеловав ее пальцы, заглянул ей в глаза. Она даже не дрогнула. Когда я отпустил ее руку, она аккуратно вытерла ее о свое платье, а после произнесла холодным, отстраненным тоном.
— Вы мне противны, Григорий Печорин, — фамилию мою она протянула, чеканя каждую букву, — Чем быстрее вы отсюда уедете, тем лучше будет нашему поселку.
В сердце что-то екнуло. Теперь я понял, кого вижу в ней – Веру. Разочаровавшаяся в жизни девушка старается ненавидеть весь мир. Несмотря на все, что они с сестрой сделали ради меня, она оставалась ко мне холодна, но я не мог понять почему. Проще закрыться в себе, чем постараться избавиться от всех проблем. Хоть я здесь и пару дней, но Мира мне искренне понравилась. А может я просто искал замену девушке, которую не мог забыть.
Спустя некоторое время, соседи подготовили мне коня. Это был небольшой жеребец рыжего цвета, с белыми пятнами по всему телу. Собрав все свои вещи, решил я проститься с этим местом. Больше меня здесь ничего не удерживало. Когда конь мой тронулся с места и побежал медленной рысью, из сада выбежала маленькая девочка. Это оказалась Анька. Глаза ее были красными, а руки тряслись в ужасе. Она понимала, что я собираюсь покинуть их деревню. Анька бросилась к моему коню на шею и крепко вцепилась ему в гриву.
— Нет! Не пущу! Мне без тебя здесь будет грустно! А кто со мной по ягоды пойдет, а кто настроение поднимет? – голос ее почти пищал, дрожа и срываясь на каждом слове.
Я боялся произнести любое слово, зная, что ее печаль усилится. Тогда я аккуратно расцепил Анькины руки и достал из сумки перо, которое всегда возил с собой. Им я записал немало интересных событий в своей жизни. Когда-то этим пером даже писал Максим Максимыч своему товарищу в Москву.
— Возьми его. Будешь вечером садиться у окна и вспоминать меня. Может, когда-нибудь я получу письмо от тебя, написанное этим пером, — я нежно сжал ее руку и вложил туда перо, а после пустил коня галопом.
