XIII Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

A.J. Alan. «My adventure in Norfolk»

I don’t know how it is with you, but during February my wife generally says to me: «Have you thought at all about what we are going to do for August?» And, of course, I say, «No,» and then she begins looking through the advertisements of bungalows to let.

Well, this happened last year, as usual, and she eventually produced one that looked possible. It said: «Norfolk—Hickling Broad—Furnished Bungalow—Garden—Garage, Boathouse,» and all the rest of it—Oh—and plate and linen. It also mentioned an exorbitant rent. I pointed out the bit about the rent, but my wife said: «Yes, you’ll have to go down and see the landlord, and get him to come down. They always do.» As a matter of fact, they always don’t, but that’s a detail.

Anyway, I wrote off to the landlord and asked if he could arrange for me to stay the night in the place to see what it was really like. He wrote back and said: «Certainly,» and that he was engaging Mrs. So-and-So to come in and «oblige me,» and make up the beds and so forth.

I tell you, we do things thoroughly in our family—I have to sleep in all the beds, and when I come home my wife counts the bruises and decides whether they will do or not.

At any rate, I arrived, in a blinding snowstorm, at about the most desolate spot on God’s earth. I’d come to Potter Heigham by train, and been driven on—(it was a good five miles from the station). Fortunately, Mrs. Selston, the old lady who was going to «do» for me, was there, and she’d lighted a fire, and cooked me a steak, for which I was truly thankful.

I somehow think the cow, or whatever they get steaks off, had only died that morning. It was very—er—obstinate. While I dined, she talked to me. She would tell me all about an operation her husband had just had. All about it. It was almost a lecture on surgery. The steak was rather underdone, and it sort of made me feel I was illustrating her lecture. Anyway, she put me clean off my dinner, and then departed for the night.

I explored the bungalow and just had a look outside. It was, of course, very dark, but not snowing quite so hard. The garage stood about fifteen yards from the back door. I walked round it, but didn’t go in. I also went down to the edge of the broad, and verified the boathouse. The whole place looked as though it might be all right in the summertime, but just then it made one wonder why people ever wanted to go to the North Pole.

Anyhow, I went indoors, and settled down by the fire. You’ve no idea how quiet it was; even the waterfowl had taken a night off—at least, they weren’t working.

At a few minutes to eleven I heard the first noise there’d been since Mrs. What’s-her-name—Selston—had cleared out. It was the sound of a car. If it had gone straight by I probably shouldn’t have noticed it at all, only it didn’t go straight by; it seemed to stop farther up the road, before it got to the house. Even that didn’t make much impression. After all, cars do stop.

It must have been five or ten minutes before it was borne in on me that it hadn’t gone on again. So I got up and looked out of the window. It had left off snowing, and there was a glare through the gate that showed that there were headlamps somewhere just out of sight. I thought I might as well stroll out and investigate.

I found a fair-sized limousine pulled up in the middle of the road about twenty yards short of my gate. The light was rather blinding, but when I got close to it I found a girl with the bonnet open, tinkering with the engine. Quite an attractive young female, from what one could see, but she was so muffled up in furs that it was rather hard to tell.

I said:

«Er—good evening—anything I can do.»

She said she didn’t know what was the matter. The engine had just stopped, and wouldn’t start again. And it had! It wouldn’t even turn, either with the self-starter or the handle. The whole thing was awfully hot, and I asked her whether there was any water in the radiator. She didn’t see why there shouldn’t be, there always had been. This didn’t strike me as entirely conclusive. I said, we’d better put some in, and see what happened. She said, why not use snow? But I thought not. There was an idea at the back of my mind that there was some reason why it was unwise to use melted snow, and it wasn’t until I arrived back with a bucketful that I remembered what it was. Of course—goitre.

When I got back to her she’d got the radiator cap off, and inserted what a Danish friend of mine calls a «funeral.» We poured a little water in…. Luckily I’d warned her to stand clear. The first tablespoonful that went in came straight out again, red hot, and blew the «funeral» sky-high. We waited a few minutes until things had cooled down a bit, but it was no go. As fast as we poured water in it simply ran out again into the road underneath. It was quite evident that she’d been driving with the radiator bone dry, and that her engine had seized right up.

I told her so. She said:

«Does that mean I’ve got to stop here all night?»

I explained that it wasn’t as bad as all that; that is, if she cared to accept the hospitality of my poor roof (and it was a poor roof—it let the wet in). But she wouldn’t hear of it. By the by, she didn’t know the—er—circumstances, so it wasn’t that. No, she wanted to leave the car where it was and go on on foot.

I said:

«Don’t be silly, it’s miles to anywhere.»

However, at that moment we heard a car coming along the road, the same way as she’d come. We could see its lights, too, although it was a very long way off. You know how flat Norfolk is—you can see a terrific distance.

I said:

«There’s the way out of all your troubles. This thing, whatever it is, will give you a tow to the nearest garage, or at any rate a lift to some hotel.»

One would have expected her to show some relief, but she didn’t. I began to wonder what she jolly well did want. She wouldn’t let me help her to stop where she was, and she didn’t seem anxious for anyone to help her to go anywhere else.

She was quite peculiar about it. She gripped hold of my arm, and said:

«What do you think this is that’s coming?»

I said:

«I’m sure I don’t know, being a stranger in these parts, but it sounds like a lorry full of milk cans.»

I offered to lay her sixpence about it (this was before the betting-tax came in). She’d have had to pay, too, because it was a lorry full of milk cans. The driver had to pull up because there wasn’t room to get by.

He got down and asked if there was anything he could do to help. We explained the situation. He said he was going to Norwich, and was quite ready to give her a tow if she wanted it. However, she wouldn’t do that, and it was finally decided to shove her car into my garage for the night, to be sent for next day, and the lorry was to take her along to Norwich.

Well, I managed to find the key of the garage, and the lorry-driver—Williams, his name was—and I ran the car in and locked the door. This having been done—(ablative absolute)—I suggested that it was a very cold night. Williams agreed, and said he didn’t mind if he did. So I took them both indoors and mixed them a stiff whisky and water each. There wasn’t any soda. And, naturally, the whole thing had left me very cold, too. I hadn’t an overcoat on.

Up to now I hadn’t seriously considered the young woman. For one thing it had been dark, and there had been a seized engine to look at. Er—I’m afraid that’s not a very gallant remark. What I mean is that to anyone with a mechanical mind a motor-car in that condition is much more interesting than—er—well, it is very interesting—but why labour the point? However, in the sitting-room, in the lamplight, it was possible to get more of an idea. She Was a little older than I’d thought, and her eyes were too close together.

Of course, she wasn’t a—how shall I put it? Her manners weren’t quite easy and she was careful with her English. You know. But that wasn’t it. She treated us with a lack of friendliness which was—well, we’d done nothing to deserve it. There was a sort of vague hostility and suspicion, which seemed rather hard lines, considering. Also, she was so anxious to keep in the shadow that if I hadn’t moved the lamp away she’d never have got near the fire at all.

And the way she hurried the wretched Williams over his drink was quite distressing; and foolish, too, as he was going to drive, but that was her—funnel. When he’d gone out to start up his engine I asked her if she was all right for money, and she apparently was. Then they started off, and I shut up the place and went upstairs.

There happened to be a local guide-book in my bedroom, with maps in it. I looked at these and couldn’t help wondering where the girl in the car had come from; I mean my road seemed so very unimportant. The sort of road one might use if one wanted to avoid people. If one were driving a stolen car, for instance. This was quite a thrilling idea. I thought it might be worth while having another look at the car. So I once more unhooked the key from the kitchen dresser and sallied forth into the snow. It was as black as pitch, and so still that my candle hardly flickered. It wasn’t a large garage, and the car nearly filled it. By the by, we’d backed it in so as to make it easier to tow it out again.

The engine I’d already seen, so I squeezed past along the wall and opened the door in the body part of the car. At least, I only turned the handle, and the door was pushed open from the inside and—something—fell out on me. It pushed me quite hard, and wedged me against the wall. It also knocked the candle out of my hand and left me in the dark—which was a bit of a nuisance. I wondered what on earth the thing was—-barging into me like that—so I felt it, rather gingerly, and found it was a man—a dead man—with a moustache. He’d evidently been sitting propped up against the door. I managed to put him back, as decorously as possible, and shut the door again.

After a lot of grovelling about under the car I found the candle and lighted it, and opened the opposite door and switched on the little lamp in the roof—and then—oo-er!

Of course, I had to make some sort of examination. He was an extremely tall and thin individual. He must have been well over six feet three. He was dark and very cadaverous-looking. In fact, I don’t suppose he’d ever looked so cadaverous in his life. He was wearing a trench coat.

It wasn’t difficult to tell what he’d died of. He’d been shot through the back. I found the hole just under the right scrofula, or scalpel—what is shoulder-blade, anyway? Oh, clavicle—stupid of me—well, that’s where it was, and the bullet had evidently gone through into the lung. I say «evidently,» and leave it at that.

There were no papers in his pockets, and no tailor’s name on his clothes, but there was a note-case, with nine pounds in it. Altogether a most unpleasant business. Of course, it doesn’t do to question the workings of Providence, but one couldn’t help wishing it hadn’t happened. It was just a little mysterious, too—er—who had killed him. It wasn’t likely that the girl had or she wouldn’t have been joy-riding about the country with him; and if someone else had murdered him why hadn’t she mentioned it? Anyway, she hadn’t and she’d gone, so one couldn’t do anything for the time being. No telephone, of course. I just locked up the garage and went to bed. That was two o’clock.

Next morning I woke early, for some reason or other, and it occurred to me as a good idea to go and have a look at things—by daylight, and before Mrs. Selston turned up. So I did. The first thing that struck me was that it had snowed heavily during the night, because there were no wheel tracks or footprints, and the second was that I’d left the key in the garage door. I opened it and went in. The place was completely empty. No car, no body, no nothing. There was a patch of grease on the floor where I’d dropped the candle, otherwise there was nothing to show I’d been there before. One of two things must have happened: either some people had come along during the night and taken the car away, or else I’d fallen asleep in front of the fire and dreamt the whole thing.

Then I remembered the whisky glasses.

They should still be in the sitting-room. I went back to look, and they were, all three of them. So it hadn’t been a dream and the car had been fetched away, but they must have been jolly quiet over it.

The girl had left her glass on the mantel-piece, and it showed several very clearly defined finger-marks. Some were mine, naturally, because I’d fetched the glass from the kitchen and poured out the drink for her, but hers, her finger-marks, were clean, and mine were oily, so it was quite easy to tell them apart. It isn’t necessary to point out that this glass was very important. There’d evidently been a murder, or something of that kind, and the girl must have known all about it, even if she hadn’t actually done it herself, so anything she had left in the way of evidence ought to be handed over to the police; and this was all she had left. So I packed it up with meticulous care in an old biscuit-box out of the larder.

When Mrs. Selston came I settled up with her and came back to Town. Oh, I called on the landlord on the way and told him I’d «let him know» about the bungalow. Then I caught my train, and in due course drove straight to Scotland Yard. I went up and saw my friend there. I produced the glass and asked him if his people could identify the marks. He said: «Probably not,» but he sent it down to the fingerprint department and asked me where it came from. I said: «Never you mind; let’s have the identification first.» He said: «All right.»

They’re awfully quick, these people—the clerk was back in three minutes with a file of papers. They knew the girl all right. They told me her name and showed me her photograph; not flattering. Quite an adventurous lady, from all accounts. In the early part of her career she’d done time twice for shop-lifting, chiefly in the book department. Then she’d what they call «taken up with» a member of one of those race-gangs one sometimes hears about.

My pal went on to say that there’d been a fight between two of these gangs, in the course of which her friend had got shot. She’d managed to get him away in a car, but it had broken down somewhere in Norfolk. So she’d left it and the dead man in someone’s garage, and had started off for Norwich in a lorry. Only she never got there. On the way the lorry had skidded, and both she and the driver—a fellow called Williams—had been thrown out, and they’d rammed their heads against a brick wall, which everyone knows is a fatal thing to do. At least, it was in their case.

I said: «Look here, it’s all very well, but you simply can’t know all this; there hasn’t been time—it only happened last night.»

He said: «Last night be blowed! It all happened in February, nineteen nineteen. The people you’ve described have been dead for years.»

I said: «Oh!»

And to think that I might have stuck to that nine pounds!

Ю. А. Алан. «Моё путешествие в Норфолк»

Я не знаю, как у вас, но в феврале моя жена, как правило, говорит мне: «Ты, вообще, думал о том, что мы собираемся делать в августе?» И услышав мой, конечно же, отрицательный ответ, она начинает просматривать газетные объявления в поисках коттеджей, сдаваемых в аренду.

Итак, прошлый год был не исключением, и, казалось, поиски жены были увенчаны успехом. Объявление гласило: «Норфолк, Хиклинг Брод, коттедж с мебелью, сад, гараж, лодочный сарай» и прочее, но вот восторг, говорилось о столовом серебре и холстах. В графе арендной платы значилась кругленькая сумма. Я попытался заострить на этом внимание, но моя жена сказала: «Вообще-то, я согласна, но тебе придется съездить и увидеться с владельцем, договориться о снижении цены. Они всегда снижают». Если это кого-то интересуют, они никогда этого не делают, но это все детали.

Не смотря на все это, я написал владельцу и спросил, может ли он устроить меня на одну ночь в этом месте, чтобы я смог посмотреть, что оно собой в действительности представляет. Он дал положительный ответ, и помимо прочего, сообщил, что нанимает какую-то госпожу для того, чтобы прислуживать мне — заправлять постель и так далее, ну вы понимаете.

Стоит напомнить, в нашей семье не заведено принимать необдуманные решения, и сейчас это не исключение – я должен поспать на всех кроватях, вернуться домой, жена посчитает мои синяки и решит, стоит ли нам за это браться или нет.

В любом случае, непроглядная метель стала свидетелем моего прибытия в это, возможно одно из самых забытых богом, место на земле. Я добрался до местечка Поттер Хиэм поездом, далее проехал на машине (пункт назначения находился в добрых пяти милях от станции). К моему счастью, миссис Сельстон, пожилая дама (если вы помните, это та, которая «работает на меня»), находилась там. Она затопила камин и приготовила для меня стейк, за который я был ей душевно благодарен.

Почему- то в мыслях крутилась корова, возможно, кто – то другой, по крайней мере то, из чего был сделан стейк, умерло только утром. Судя по ощущениям, животное к тому же было ужасно упрямым. Пока я обедал, миссис Сельстон разговаривала со мной. Ей хотелось рассказать мне все об операции, которую недавно перенёс её муж. Все об этой операции, абсолютно все. Я представлял себя студентом на лекции по хирургии. Стейк был сыроват, из-за чего я превращался в невольного практиканта операции мужа моей собеседницы. Как вы понимаете, ужин был съеден без права возражения, и я направился спать.

Я осмотрел коттеджи выглянул наружу. Было достаточно темно, метель немного утихала. В пятнадцати ярдах от заднего входа стоял гараж. Я обошёл вокруг него, но внутрь не зашел. Я прошелся к самой границе этого местечка и удостоверился в наличиисарая для лодок. Без всяких сомнений, в летнее время это место — то, что надо, а пока я просто не мог понять, почему же люди так хотят побывать на Северном полюсе.

Так или иначе, я вернулся в дом и уселся у камина. Вы даже не представляете, как тут было тихо; даже у водоплавающих птиц была свободная ночь, в любом случае, их совсем не слышно.

На часах было уже почти одиннадцать, когда первый звук с того момента, как миссис Сельстон (вроде ее звали так) закончила прибираться, нарушил тишину. Это был звук машины. Если бы она проехала мимо, наверное, я не обратил бы на этот звук внимание, только она не проехала мимо; видимо, она остановилась чуть дальше по дороге, которая ведет к дому. Даже это большого впечатления на меня не произвело. В конце концов, автомобилям свойственно останавливаться.

Потребовалось пять или десять минут до того, как я осознал, что противиться любопытству дальше не имеет смысла. Поэтому я встал и выглянул в окно. Снегопад прошел, через ворота просматривался ослепительно яркий свет, было понятно, где-то вне поля зрения светили фары.Я подумал, что прекрасно могу прогуляться, а заодно и все разузнать.

Я обнаружил достаточно большой лимузин, который стащило в середину дороги примерно в двадцати ярдах от моих ворот. Свет слепил глаза, я приблизился к машине и у открытого капота увидел девушку, которая копалась в двигателе. С первого взгляда могло показаться, что это довольно привлекательная молодая девушка, но она так закуталась в меха, что было довольно трудно что-то добавить.

С запинкой в голосе я сказал: «Добрый вечер, могу я что-нибудь сделать?»

Она сказала, что не знает, в чём тут дело. Двигатель только что заглох, и никак не заводится снова. Так оно и было. Обнаружилось, что он и не подумает сделать оборот, даже если заводить его вручную. Всё внутри было обжигающе горячим, и я спросил её, есть ли вода в радиаторе. Видите ли, почему ее там не должно быть, когда она там всегда была. Это прозвучало не очень-то убедительно. Я предположил, что лучше немного её добавить и посмотреть, что потом произойдет. Она предложила использовать снег. Лучше не стоит, где-то глубоко в сознании сидела мысль, что есть какая-то причина, почему неразумно использовать растаявший снег, и только когда я вернулся с полным ведром, я вспомнил, ну конечно, есть. Причина — коррозия.

Когда я вернулся к девушке, она уже открутила крышку радиатора и вставила в него то, что мой датский друг называет «урной для праха». Мы налили немного воды… Как удачно, что я попросил девушку встать немного поодаль. Первая горстка воды, попавшая внутрь, вырвалась наружу, и горячо красная «урна» взмыла высоко в небо. Мы подождали несколько минут, пока детали немного остынут, но это не помогло. С какой скоростью мы заливали в радиатор воды, с такой же скоростью она выливалась на дорогу под машиной. Было совершенно очевидно, что девушка ехала с абсолютно сухим радиатором, и что двигатель машины точно неисправен.

Я сказал ей об этом. Она спросила: «Не означает ли это, что я должна остаться здесь на всю ночь?»

Я объяснил ей, что все не так уж и плохо, как кажется, если у нее возникнет желание принять гостеприимное приглашение от моей бедной крыши (крыша была действительно бедная – она пропускала влагу). Но она не хотела об этом даже слышать. К слову, она не догадывалась… э—э… об некоторых обстоятельствах, так что их и не было. Нет, она хотела оставить машину и идти пешком.

Я сказал: «Не глупите, тут одни мили вокруг».

Однако в этот момент мы услышали, как по той же самой дороге, по которой приехала она, едет другая машина. Мы могли видеть свет ее фар, хотя она была еще очень далеко. Вы наверняка знаете, насколько ровный Норфолк — здесь вы можете видеть вещи на чересчур дальнем расстоянии.

Я сказал: «Образовался выход из всех ваших неприятностей. Даже не зная, что это, появится возможность отбуксировать вашу машину до ближайшего гаража, или, во всяком случае, вас подбросят до какой-нибудь гостиницы».

Вполне можно было предположить, что девушка почувствует облегчение, но этого не произошло. Я начал задаваться вопросом, что же она на самом деле хотела. Она не позволила мне помочь ей остаться здесь на ночь, но и желания отсюда уехать у нее тоже не было.

Она как-то странно к этому отнеслась. Она крепко сжала мою руку и спросила: «Вы не знаете, что это может быть?»

Я сказал: «Уверенности нет, я ведь в первый раз в этих краях, но гремит как грузовик с молочными бидонами».

Я посоветовал приготовить шесть пенсов за проезд (так платили до введения договорной оплаты). Ей бы пришлось заплатить в любом случае, даже если это был грузовик, забитый бидонами молока. Водителю пришлось поднапрячься, чтобы остановить машину, в кабине не оказалась свободного места.

Он слез и поинтересовался, есть ли что-то, в чем он мог бы пригодиться. Мы обрисовали ситуацию. Он сказал, что собирается в Норвич, и вполне смог бы отбуксировать её машину, если она этого хочет. Однако в планах девушки этого не было, и она, наконец, решила оставить свою машину на ночь у меня в гараже, чтобы на следующий день грузовик забрал её с собой в Норвич.

Итак, мне удалось найти ключи от гаража и от водителя грузовика — Уильямса, так его звали, я загнал машину и запер дверь гаража. Дело было сделано— ( вроде никаких сомнений) — я предположил, что намечается холодная ночь. Уильямс согласился, и засомневался в том, что ему дальше делать. В общем, я пригласил их домой и смешал этим двоим крепкий виски с водой. Дома не было содовой. И, естественно, все происходящее изрядно подморозило меня. Я даже не накинул пальто.

До сих пор у меня не было возможности хорошенько рассмотреть молодую девушку. Вначале было темно и неисправный двигатель после – как тут смотреть на что-то другое. Я извиняюсь за свое не очень галантное замечание. Я имею ввиду то, что для человека с механическим складом ума, неисправный двигатель гораздо интереснее, чем… в общем, это очень интересно — но зачем сейчас об этом говорить? Однако, в гостиной, при свете лампы, можно было присмотреться. Она оказалась немного старше, чем я предполагал, и её глаза были слишком близко посажены.

Конечно, она была не очень — как бы этак выразиться? Ее манеры были не совсем просты, и она аккуратно выводила каждое слово на английском. Ну, вы понимаете. Как — то так. Она не жаловала нас дружелюбием — впрочем, мы ничего не сделали, чтобы заслужить его. Чувствовалась какая-то неопределенная враждебность и подозрительность, если принимать во внимание все случившееся, это было не очень то и вежливо. Я заметил ее настойчивое желание держаться в тени, если бы я не отодвинул лампу подальше, она бы никогда не села у камина.

И то, как она торопила бедного Уильямса с его выпивкой, внушало определенное беспокойство; было даже глуповато — он же еще не собирался садиться за руль; ничего не скажешь – чужая душа — потёмки. Когда Уильмс вышел, чтобы завести двигатель, я спросил, есть ли у неё достаточно денег на дорогу, повода для беспокойства не было — денег хватит. Вроде разобрались, я запер входную дверь и поднялся к себе.

Оказывается, в моей спальне имелась книга-проспект с картами данной местности. Я рассматривал карты и не переставал удивляться, откуда и куда направлялась эта девушка; хочу сказать, моя дорога показалась уж очень незначимой. Такая дорога — попутчица тем, кто не хочет попадаться на глаза людей. Предположим, это человек за рулем угнанной машины. Эта мысль меня заинтриговала, неплохо бы еще раз посмотреть на машину. Я снял ключи с вешалки на кухне и побрел через снег. Темнота разлилась как сажа, даже свечка едва мерцала. Гараж был небольшой, все его пространство заполняла машина. К тому же, мы её немного приподняли, чтобы легче было цеплять.

Двигатель я уже видел, поэтому я протиснулся вдоль стены и открыл дверь в салон автомобиля. По крайней мере, я только повернул ручку и почувствовал толчок изнутри, что-то упало на меня. Это что-то тяжело навалилось и прижало меня к стене. Оно также выбило свечку из моей руки, и все погрузилось в темноту — вот досада. Как я и предполагал, на земле существовала только одна вещь, которая таким образом может навалиться на человека, судя по стесненным ощущениям, я обнаружил, что это был человек – мёртвый человек – мертвый мужчина с усами. Он, очевидно, все это время сидел, прислонившись к двери. Мне удалось усадить его обратно так же пристойно, насколько это возможно, и я снова закрыл дверь.

После долгих мучений, я нашел свечу под машиной и вновь зажег фитиль, открыл противоположную дверь, включил небольшую лампочку на потолке — а там!

Конечно, я должен был провести своего рода расследование. Мужчина оказался чрезвычайно высоким и худым человеком. В нем должно быть порядка шести с лишним футов. Он был смуглым и мертвенно бледным. Осмелюсь предположить, что он не был таким бледным при жизни. На нем имелось пальто из шинели.

Нетрудно определить, отчего он умер. Он был убит выстрелом в спину. Я нашел дырку от пули как раз под правой золотухой, или скальпелем, то есть ключицей, боже, как я глуп, ну конечно, ключицей, в общем, дырка там и была; очевидно, пуля прошла через легкое. Я определил все очевидное и больше к этому не возвращался.

В его карманах не оказалось никаких бумаг, я не нашел имени портного на его одежде, однако при нём был бумажник с девятью фунтами. В целом не так уж и густо. Конечно, никто не усомнится в наличии провидения — но ничего не давало объяснения тому, что же случилось на самом деле. Кто же убил его — вот что остается тайной. Не похоже, что это сделала девушка, или всё же захотела пуститься с ним в увлекательное путешествие по стране; и если даже кто-то другой это сделал, то почему она никому об этом не рассказала? Во всяком случае, она не сказала и уехала, и нужно время, чтобы что-то предпринять. Телефона нет. Я просто запер гараж и лег спать. Было два часа ночи.

На следующее утро я по какой-то причине проснулся рано, и мне в голову пришла хорошая идея, я решил пойти и взглянуть на все под дневным светом, прежде чем появится миссис Сельстон. Так я и сделал. Первое, что меня поразило, — за ночь выпало очень много снега, потому что я не нашел ни следа колес, ни каких – либо человечьих, а второе — я оставил ключ в двери гаража. Я открыл дверь и вошёл внутрь. Гараж опустел. Ни машины, ни тела, ничего. Если бы не пятно растаявшего воска, не было бы никаких признаков того, что я вообще тут был. Одно из двух: либо какие-то люди пришли ночью и забрали машину, или же я заснул перед камином, и мне всё это привиделось во сне.

И тут я вспомнил про стаканы с виски.

Они должны все еще быть в гостиной. Я вернулся посмотреть, они там были, и их было также три. Так что это вовсе не сон, а автомобиль они, наверняка, тихо угнали, так как были навеселе.

Девушка оставила свой стакан на камине, на нем четко просматривались следы от пальцев. Некоторые из них были моими, естественно, потому что я принёс стакан из кухни и налил напиток, но пальцы девушки были чистыми, а мои- масляными, так что довольно легко отличить их друг от друга. Без всяких сомнений, этот стакан очень важен. Вполне вероятно, совершено убийство, или что-то в этом роде, и девушка, должно быть, знала об этом всё, даже если она на самом деле не причастна к убийству, поэтому все улики должны быть переданы в полицию; отпечатки – единственное, что от неё осталось. Так что я с особой аккуратностью упаковал стакан в старую коробку из-под печения, которую я нашел в кладовке.

Когда приехала миссис Сельстон, я рассчитался с ней и вернулся в город. Кстати, я позвонил хозяину по дороге домой и обещал ему перезвонить насчет коттеджа. Я сел на свой поезд и сразу же после прибытия направился в Скотланд-Ярд. Здесь работал мой друг, и мне пришлось обратиться к нему. Я достал тот стакан и спросил, могут ли его люди снять отпечатки пальцев. Он сказал: «Скорее всего, нет», но на всякий случай отправил стакан вниз в отдел отпечатков пальцев и спросил меня, откуда это взялось. Я сказал: «Пока это не важно, сначала определим отпечатки». Он не возражал.

Они очень быстро всё сделали, клерк вернулся через три минуты с папкой документов. Они хорошо знали девушку. Клерк назвал мне её имя и показал её фотографию; я доволен результатом. На их взгляд, девушка склонна к авантюрам. В ранние годы её «карьеры» она дважды отбыла срок из-за кражи в магазинах, в основном в книжных отделах. Тогда она была увлечена одним из членов банд, устраивавших автомобильные гонки. Все когда – то о них слышали.

Мой приятель продолжал говорить, что была драка между двумя из этих банд, во время которой её друга подстрелили. Ей удалось увезти его, но машина сломалась где-то в Норфолке. Так что она оставила мёртвого человека в чьём-то гараже, а сама уехала в Норвич на грузовике. Только она не добралась до Норвича. По дороге грузовой автомобиль занесло, девушку и водителя – некого парня по имени Уильямс — выбросило, они ударились головами о кирпичную стену, фатальная кончина была неизбежна. Так, по крайней мере, было в их случае.

Я сказал: «Послушайте, это очень хорошо, но вы просто не можете знать всё это, ведь всё случилось только прошлой ночью».

Он сказал: «Прошлая ночь слишком растянулась! Все произошло в феврале тысяча девятьсот девятнадцатого года, и люди, которых вы описали, мертвы уже в течение многих лет!»

Я воскликнул: «О!»

И подумал, что мог бы одолжить те девять фунтов!